— Поедем в Управление. Допрос.
Курьер оказался — Кирилл Викторович Хохлов. Сорок шесть лет. Москвич, прописан в Свиблово. По документам — снабженец одной из московских строительных организаций. Часто ездит по командировкам.
Допрос вёл Савицкий. Я сидел в стороне, наблюдал.
Хохлов признавался не сразу — но и не упирался. К двум часам начал говорить. Да, передавал из Москвы посылки. Да, забирал у Алексеева. Знал, что в посылках книги — туда. Что в обратных пакетах — иконы и рукописи — в Москву. Не знал детально, что именно — никогда не открывал. Только курьер, перевозчик.
— От кого получали в Москве?
— От Дмитрия Сергеевича. Имени его я не знаю. Так представлялся. Встречались всегда у одного и того же дома — в Свиблово, недалеко от меня. Он приходил, отдавал пакет, я уезжал в Ленинград. Возвращаясь — отдавал ему пакет от Алексеева.
— Описание.
— Лет шестидесяти. Высокий. Седой. В очках. Хорошо одет — в импортное. Машина — «Волга» белая, с водителем. Сам не садится за руль.
— Должность — кем работает?
— Не знаю. Но — серьёзный человек. По манере, по машине, по тому, как себя держит.
Я записал в памяти. Дмитрий Сергеевич. Москва. Серьёзный человек. Возможно — кто-то близкий к Ставровскому. Или сам Ставровский. Описание подходит — высокий, седой, в очках, шестидесяти лет.
После допроса Савицкий передал материалы по Хохлову — тоже в политическую часть, через КГБ. Те приедут за ним через день-два. Хохлов оставался у нас в камере временно, как уголовный.
Я помог Савицкому оформить документы. К пяти всё было готово.
— Воронов.
— Да?
— На сегодня — всё.
— Понял.
— Завтра — уже бумажная работа. Я тебя освобождаю — занимайся своим. У тебя ещё неделя в Ленинграде. Используй её.
— Спасибо.
В среду третьего января я был в гостинице. Утром — лежал, не вставая, до десяти. Потом завтрак. Потом — пошёл на улицу.
Не было плана. Просто гулял. По Невскому до Зимнего. По набережной до Стрелки. На Васильевском — мимо Биржи. На обратном пути — зашёл в книжный, купил пару книг — Хемингуэя в переводе, тонкий томик Тарковского-отца, стихи. Это всё пойдёт в чемодан, домой. В Краснозаводске такого не достанешь.
К четырём вернулся в гостиницу. Подремал.
Вечером — позвонил Елене. Просто хотел услышать. Она была дома. Я не сказал — что и зачем, просто сказал, что уезжаю двенадцатого, хотел напомнить. Она пригласила в субботу — на чай, на короткое прощание.
— У меня дела — допишу до субботы. Зайду в шесть.
— Жду.
В четверг и пятницу я был в Управлении — оформлял отчёт по командировке. Длинный документ, подробный. Что делал, какие результаты, что передал в политический отдел. Савицкий помогал — где переписать, где смягчить, где подчеркнуть. К пятнице вечером отчёт был готов.
— Хорошо, — сказал Савицкий. — Подпиши, я подаю с моей рекомендацией завтра.
Я подписал.
— Воронов.
— Да?
— Я тебя в этом отчёте — рекомендую к награде.
Я посмотрел на него.
— Не нужно.
— Нужно. Не для тебя — для дела. Когда награждают, дело становится значительнее. Я рекомендую — за участие в раскрытии серии краж в музейной среде Ленинграда. Что соответствует.
— Спасибо.
— И — спасибо тебе. Ты — настоящий. Не часто такие у нас.
Он протянул руку. Я пожал.
В субботу пятого января я был у Бобы.
Лавка работала — суббота, сокращённый день. Боба сидел на своём месте за столом. Увидел меня, кивнул на подсобку. Я зашёл, подождал.
Он закрыл лавку в три. Пришёл, заварил чай. Сел напротив.
— Алексей.
— Да?
— Уезжаешь?
— Двенадцатого.
— Хорошо.
Он отпил чай.
— Я хочу попрощаться. И — кое-что тебе сказать на дорогу.
— Слушаю.
Он встал, подошёл к стеллажу, взял с верхней полки маленькую книгу. В коленкоровом переплёте, тонкую. Принёс, положил передо мной.
— Это тебе. На память.
Я взял. «Записные книжки» Чехова. Издание тысяча девятьсот двадцать первого года, Москва, со штампами библиотек, с хорошо сохранённым переплётом.
— Боба. Это — антикварная книга.
— Именно. Поэтому — тебе. Чехов любил людей, которые работают тихо. Ты — такой.
— Спасибо.
— Открой.
Я открыл на первой странице. Между страницами лежал листок — четвертушка тетрадного, с тонкой записью.
«Адрес адвоката, который защищает Иосифа: Ферштейн Михаил Давыдович, Литейный 38, контора. Через него — связь с Иосифом, если Иосифу можно будет переписываться».
Я посмотрел на Бобу.
— Иосиф.
— Его взяли вчера, четвёртого января. Утром, в его квартире. Спокойно — он не сопротивлялся. Сейчас — в следственном изоляторе.