— Знал?
— Знал ещё в среду — он мне сам сообщил, через знакомого. Готовился. Ферштейна нанял — это его старый друг семьи. Если Иосифу разрешат переписку — Ферштейн будет передавать тебе письма. Если нет — будет передавать свои сводки о его состоянии.
Я кивнул. Спрятал листок в книгу.
— Алексей.
— Да?
— Зимин будет в Краснозаводске зимой. Возможно — увидитесь.
— Откуда знаете?
— Сказал.
Я молчал.
— Боба. Кто такой Зимин? Я по-прежнему не знаю.
Он смотрел на меня.
— Я не скажу. Не потому что прячу — а потому что сам не знаю до конца. Знаю — что он работает в системе. Что он давно. Что он — человек чести по-своему. Что — у него есть свои цели, которые я не всегда понимаю, но в которых я не вижу зла.
— Он — за меня?
— За вас — насколько ему это служит. Вы — союзники, не друзья. Помните это. Если ваши интересы разойдутся — он будет не за вас.
— Принял.
Мы посидели ещё. Боба рассказал немного — о своих планах. Хочет в феврале закрыть лавку на неделю, поехать в Москву к старому другу. Если Воронов будет в Москве — вот адрес друга, можно зайти.
Я записал.
К пяти попрощались. Боба проводил до двери Лавки.
— Алексей.
— Да?
— Если пишете прозу или стихи — посылайте мне. Я читаю и комментирую. Бесплатно, для своих.
— Не пишу.
— Жаль. Вы могли бы.
Я улыбнулся.
— Может, и начну.
— Может, и начнёте.
В воскресенье шестого января я ехал на Васильевский. Шестая линия, дом тридцать. Анна Серафимовна Костычева.
Я нашёл дом — старая четырёхэтажка, парадная с лепниной, стеклом расписана. Поднялся на третий этаж. Звонок — старый, кнопка-латунная, нажал.
Открыла маленькая женщина лет шестидесяти пяти. Узнаваемая — похожа на Валю, только тоньше, городская.
— Анна Серафимовна?
— Да.
— Я Воронов. От Вали из Краснозаводска. Она передала привет.
Лицо её осветилось.
— Заходите, заходите!
Квартира её была — однокомнатная, большая по советским меркам, тридцать метров. Книжные полки везде. Кот спал на стуле — серый, длинношерстный, толстый.
— Это Бомбус, — сказала Анна Серафимовна. — Старый, четырнадцать лет. Уже как родственник.
— У Вали — Барсик, тоже толстый.
— Я знаю. Мы по телефону про котов больше говорим, чем про людей.
Она поставила чайник, достала варенье — клубничное. Чашки старые, тонкие.
— Рассказывайте про сестру. Я её не видела уже три года.
Я рассказал — что видел. Барсик жив. Зима в Краснозаводске ранняя, снег с ноября. Валя работает, печёт пироги, вяжет. Кофе любит индийский, я ей привозил. Здоровье — нормальное, без жалоб.
Анна Серафимовна слушала, кивала.
— Спасибо, что зашли. Это редкость — кто-то от Вали, лично. Обычно — только письма, телефон.
— Она мне сказала — если будет минута, передай. Я передал.
— И ей передайте — я её люблю. И — в марте на Восьмое марта позвоню.
— Передам.
Мы посидели ещё двадцать минут. Она рассказала немного о себе — работает в библиотеке Академии наук, специалист по немецкой литературе. Дочь и сын взрослые, в Москве и в Свердловске. Внуки. Муж умер в восемьдесят первом — то есть не восемьдесят первом, она оговорилась — в семьдесят восьмом.
К семи я попрощался. Она проводила до двери.
— Воронов.
— Да?
— Вы Вале — не родственник?
— Нет.
— А кто?
Я подумал.
— Друг.
Она кивнула. Принимала.
— Хорошо. Друг — это редко. Берегите её. И — она вас.
— Берегём друг друга.
— До свидания, Алексей. Спасибо, что зашли.
Я вышел.
В понедельник седьмого января было православное Рождество. Официально — рабочий день. Но Савицкий пригласил меня на ужин — домой, к семье. «Жена, дети, тихо. Без церкви, конечно — но всё-таки повод посидеть».
Я согласился.
В шесть я был у его дома — жил он на Суворовском, в довоенной пятиэтажке. Третий этаж, обычная двухкомнатная. Открыла жена — Тамара Ильинична, женщина лет тридцати восьми, с тёплым лицом, в фартуке.
— Воронов? Заходите. Виктор о вас рассказывал.
Дома были дети — мальчик лет десяти и девочка лет семи. Мальчик играл в шашки сам с собой. Девочка читала книгу. Оба посмотрели на меня, поздоровались, вернулись к своим делам.
Савицкий вышел из кухни — в спортивных штанах, в свитере, с полотенцем на плече. Не майор. Просто человек.
— Алексей. Заходи.
В гостиной был накрыт стол. Просто, по-домашнему — селёдка под шубой, оливье, пироги, варёная картошка с грибами. Бутылка коньяка. Бутылка домашней наливки — рябиновая, как сказала Тамара.