Каждый — в моей памяти. Каждый — на своём месте.
Я лёг. Заснул быстро.
В субботу двенадцатого января в восемь утра я был на Московском вокзале.
Поезд номер шесть стоял у платформы — длинный, заснеженный. Я нашёл свой вагон — четвёртый, нижняя полка. Проводница — другая, не та, с которой я ехал сюда.
Я зашёл в купе. Положил чемодан, сел.
Минута до отправления. За окном — серый ленинградский январь, перрон, провожающие. Я не ждал никого — Савицкий попрощался вчера, других некому. В этом городе у меня не было дома.
Поезд тронулся. Качнулся, плавно пошёл.
Вокзал уходил. Я смотрел в окно — последний раз. Потом — улицы, потом — окраины, потом — поля.
Ленинград остался за спиной.
Я ехал восемнадцать часов. Спал, читал, смотрел в окно. Думал — об Ирине. О том, что она ждёт. О том, как я её увижу.
В купе ехали другие пассажиры — пожилая пара, ехавшая в гости в Москву, и молодой человек, военный, ехавший на службу. Они говорили между собой. Я молчал.
К утру — Москва. Вокзал, переход, второй поезд — маленький, до Краснозаводска, двенадцать часов. В дневное время.
В одиннадцать тридцать — Краснозаводск.
Я смотрел в окно. Поля, заснеженные. Деревеньки. Перелески. Знакомые виды — я их видел уже месяц назад, в обратную сторону. Сейчас — возвращался.
К одиннадцати тридцати поезд замедлился. Платформа — родная, узкая, низкая.
Я взял чемодан, вышел в тамбур.
Поезд остановился. Дверь открылась.
На платформе стоял Горелов. Один. В милицейской шинели, без головного убора. Щёки красные от мороза.
Увидел меня. Поднял руку.
Я спустился. Подошёл.
— Юр.
— Алёша.
Он обнял меня — крепко, по-мужски, неловко. Я обнял в ответ.
— Доехал.
— Доехал.
Мы стояли минуту. Потом он отступил.
— Поехали в отдел?
— Поехали.
Мы пошли по платформе. Я нёс чемодан. Снег под ногами скрипел — настоящий, краснозаводский, не ленинградский.
— Юр. Как Ирина?
— Жива. Утром позвонила — узнавала, когда твой поезд. Сказала — будет в прокуратуре до пяти. Если хочешь — заходи.
— Зайду.
— Ну тогда — в отдел. Час побудем, потом отпущу.
Мы шли к машине. Я смотрел на город — вокзальная площадь, серое здание управления железной дороги, дальше за ним — улицы, дома, моя улица где-то там, моя коммуналка.
Краснозаводск.
Я приехал.
Глава 10
В понедельник четырнадцатого января я проснулся в шесть.
Лежал секунду — не сразу понял, где я. Тёмная комната, тёплая. Кровать под одеялом. Запах коммуналки — старого дерева, чуть-чуть еды от соседей.
Краснозаводск. Дома.
Я провёл рукой под матрас — у изголовья. Тетрадь — на месте. Углы загнуты так, как я их оставил месяц назад. Никто не трогал. Я выдохнул — сам не понимая, что напрягался.
Встал. Оделся медленно. На кухне Нина Васильевна уже была — за столом, с чашкой чая, как всегда.
— Алёша.
— Доброе утро.
— Как спалось?
— Не сразу заснул. Потом — крепко.
— Понятно. Чужие постели не сразу отпускают.
Я налил чай. Хлеб с маслом. Вчера вечером я приехал поздно — после прокуратуры, после короткой встречи с Гореловым в отделе. Нина Васильевна ждала меня. Поужинали вдвоём, я отдал ей платок от Елены и фотографию — «вот, как просили». Она долго смотрела на снимок, не комментировала. Платок — провела рукой, сказала: «Леночка вязала. Помню её петли». Сложила, убрала в ящик.
Сейчас, утром, она была — спокойная. Как всегда.
— Сегодня — в отдел?
— Да. К девяти.
— Завтра — пироги испеку. Для нас и для Ирины.
— Спасибо.
Я ел. Думал — она сказала «и для Ирины». Раньше Ирину она по имени не называла так. Что-то изменилось за месяц моего отсутствия.
— Нина Васильевна.
— Что?
— Что нового было, пока меня не было?
Она подумала.
— Геннадий не пьёт. Уже два месяца. Впервые за десять лет.
— Хорошо.
— Очень хорошо. Сын его, Пашка, школу заканчивает в этом году. Геннадий хочет, чтобы поступал в техникум — по электротехнике. Пашка хочет в армию. Спорят. Тихо, без крика, но видно.
— Юра — заходил?
— Юрий Михайлович — да, два раза. На прошлой неделе и на этой. Просто чай попить, спросить как. Хороший человек.
— Ирина?
Пауза. Она посмотрела на меня.
— Не приходила сюда. Я её редко вижу.