— Кто в облпрокуратуре?
— Прокурор области — Беляев. Я его лично не знаю. Но — Ирина через коллег узнала: Беляев осторожный, не любит шума. Если ему сильно надавят — он поддастся. Если давление слабое — будет тянуть, не отказывая прямо.
— Значит — давить должны были на него.
— Да. Но кто и откуда — пока не знаем.
Я кивнул.
— Юра, — сказал я. — Ставровский. Думаю, он. Описание из Ленинграда совпадает.
Горелов поднял брови.
— Что за описание?
Я рассказал — про Хохлова, про Дмитрия Сергеевича. Горелов слушал, потом покачал головой.
— Может быть. Но без опознания — мы это утверждать не можем.
— Опознание возможно. Можно попросить КГБ, через Зимина — показать Хохлову фотографию Ставровского. Если опознает — у нас связь.
— Нужно через Зимина?
— Через КГБ — у них в разработке Хохлов и Гинзбург по политической линии. Прямой запрос от нас о Ставровском пройдёт через несколько столов и затеряется. Через Зимина — быстро.
— Когда увидишь его?
— Думаю — скоро. По плану — он сам найдёт меня.
— Хорошо.
К одиннадцати я пошёл в прокуратуру.
На улице было морозно — минус пятнадцать, мне сказали, — но солнечно. После Ленинграда с его серостью и сыростью — Краснозаводск был ярче, чище, пронзительнее. Снег скрипел под ногами. Дым из труб шёл прямо вверх — без ветра.
В прокуратуре дежурный кивнул, пропустил. Я поднялся в кабинет Ирины.
Постучал. Голос изнутри: «Войдите».
Я вошёл.
Она сидела за столом. В тёмном свитере, волосы собраны. Подняла голову — увидела меня. На секунду — что-то в лице, что я не успел расшифровать. Потом — спокойствие.
— Алексей.
— Ира.
Я подошёл, сел напротив.
Мы смотрели друг на друга. Молчали секунду.
— Когда приехал?
— Вчера вечером. К Горелову зашёл, потом — домой.
— Как командировка?
— Хорошо. Большое сделали — расскажу подробно потом, не тут.
— Понимаю.
Пауза.
— Ира.
— Что?
— Юра рассказал — про звонок из облпрокуратуры.
Она кивнула.
— Рассказал.
— Как ты?
Она подумала. Сказала спокойно:
— Устала. Но — держусь.
— Я рядом теперь.
Она посмотрела на меня. Долго.
— Знаю.
Молчание.
— Алексей.
— Да?
— Я думала, что выдержу одна. А потом — поняла, что выдерживаю, но — пусто. Что когда тебя нет — даже если делаю всё правильно — пусто.
Я смотрел на неё.
— И?
— И я была рада, когда Юра сказал — двенадцатого приедешь. Очень рада.
Я не нашёлся, что сказать. Помолчал.
— Я тоже думал о тебе.
— Знаю. Юра передал.
— Не только то, что он передал.
— Я знаю это и без него.
Мы сидели молча.
— Ира. В пятницу — поужинаем?
— Поужинаем.
— Хорошо.
— Хорошо.
Я встал, собирался идти. У двери остановился.
— Ира.
— Что?
— Я вот в Ленинграде гулял по набережной у Невы. Один, в новогоднюю ночь. И — представлял, что мы с тобой стоим там вместе. Что — однажды.
Она смотрела на меня. Глаза стали мягче.
— Однажды — съездим, — сказала она.
— Съездим.
Я вышел.
К обеду я был у Вали-почтальонши.
Она открыла, увидела меня, всплеснула руками.
— Воронов! Заходи, заходи.
Я вошёл. Снял пальто. На кухне — тёплый запах, она пекла, как обычно по понедельникам.
— Я ненадолго, — сказал я.
— Все так говорят. Садись, чай ставлю.
Я сел. Барсик спал на стуле — на том же, что в декабре. Не двинулся, когда я сел напротив.
— Валя, — сказал я. — Я был у Анны Серафимовны. Она вам передала.
Лицо её осветилось.
— Серьёзно? Как она?
— Хорошо. Бомбус толстый и старый. Квартира та же, на Шестой линии. Передала — что любит вас. Что в марте позвонит обязательно.
— Бомбус. Помню Бомбуса. — Она расплакалась — тихо, не вытирая, продолжая ставить чашки. — Прости, милок. Это — слёзы радости. Я уже думала — может, не доеду к ней. А ты — доехал, передал.
— Не плачьте.
— Не плачу. — Она вытерла лицо. — Вот, чай.
Мы пили чай. Я рассказывал коротко — про её квартиру, про разговор. Не вдавался в подробности — но передал главное. Анна жива, помнит, любит.
— Спасибо, Воронов. От всего сердца.
— Не за что, Валя.
Она кивнула. Помолчала.
— У меня для тебя — тоже есть.
— Что?
Она встала, пошла в коридор, к шкафу. Принесла конверт.
— Пришло на прошлой неделе. На моё имя. Без обратного адреса. Внутри — листок. Я открыла, прочитала — поняла, что это не мне.
Я взял конверт. Действительно — на её имя, без обратного адреса. Штемпель — Ленинград, восьмое января.