Внутри — четвертушка тетрадного листа. Тонкий аккуратный почерк. Я узнал — Бобин.
«А. С. Передайте В. А. М. Хохлов опознал Дмитрия Сергеевича на фотографии Ставровского — сообщили мне через адвоката Ф. Сообщение от И. А.: Потапов перед смертью звонил в ЦК — конкретно, кому именно, И. А. вспомнил после внутреннего обсуждения — Терентьев Пётр Алексеевич, тогда заведующий отделом промышленности ЦК. Сейчас Терентьев — заместитель министра в том же министерстве, где Ставровский. Будьте осторожны. А. Л.»
Я перечитал. Потом — ещё раз.
Терентьев Пётр Алексеевич. Заместитель министра. Заместитель того министра, под которым работает Ставровский. Это значит — Ставровский знаком с Терентьевым. Это значит — Потапов в семьдесят четвёртом звонил Терентьеву, сообщить о схеме на заводе. Терентьев — сообщил Ставровскому. Ставровский — Громову. Громов — заказал убийство.
Или — Терентьев и Ставровский это знали изначально, и Потапов просто наткнулся не на того человека.
Я опустил листок. Валя смотрела на меня.
— Серьёзное? — спросила она.
— Очень.
— Значит, я правильно сберегла.
— Очень правильно.
— Алёша. — Она впервые назвала меня так. — Я не понимаю всего. Но я вижу, что ты копаешь большое. Если что — я с тобой. Что нужно — спрашивай.
— Спасибо, Валя.
— Я тебе не из любопытства. Я — потому что вижу, что ты — настоящий.
Я кивнул.
Она посмотрела на меня.
— Алёша.
— Что?
— Возьми ещё пирогов. С яблоками.
Я взял.
Вечером я сидел дома, в своей комнате. Дверь закрыта. Тетрадь под матрасом — открыта, на коленях. Я записывал — Терентьев Пётр Алексеевич, заместитель министра. Связь с Потаповым через звонок осенью семьдесят четвёртого. Ставровский — звено. Громов — звено. Терентьев — выше Ставровского.
Это была — карта. Москва, министерство, конкретное имя.
Я смотрел на неё долго. Потом закрыл тетрадь, спрятал.
Завтра — Хорь. Расспросить про связи Громова. Возможно — кто-то из них что-то слышал про Терентьева. Или — про Свердловск и Тулу, о которых, по плану Зимина, есть звенья.
Во вторник в десять утра я был у Хоря.
На станции мороз, тепловозы дымят, грузчики ходят в ватниках, разогретые работой. Я зашёл в сторожку. Ковпак — узнал меня, поднял голову, опустил.
Хорь сидел за столом. Чай. «Беломор». Увидел меня — кивнул, не удивился.
— Воронов. Доехал.
— Доехал.
— Садись.
Я положил перед ним две пачки «Беломора» — привёз из Ленинграда, ленинградского производства, та же папироса, но с другой пачкой. Хорь рассмотрел, кивнул.
— Колуна видел?
— Видел.
— Помог?
— Помог. Спасибо, Хорь.
— Не за что.
Я сел. Он налил чай. Молчали минуту.
— Хорь.
— Да?
— Что в городе, пока меня не было?
Он подумал.
— Холодно.
— А по делу?
— По делу — есть кое-что. Не быстро, не громко, но — есть.
— Слушаю.
Он закурил.
— Громовские связи — они ещё в городе. Не все взяли. Когда Громова посадили, многие потеряли работу — но не ушли из города. Часть — устроилась в простые места, на завод, на стройку. Они — без копейки сейчас, потому что раньше получали через Громова, а сейчас — нет. Они — нервные.
— И?
— Один из них в декабре пил в пивной на Лесной. Я там бывал, знаю кто. Он начал говорить — пьяный, шёпотом, своему знакомому. Я слышал не всё, но — обрывками.
— Что говорил?
— Говорил — «Москва прижимает. Ставровский прислал кого-то в декабре. Расспрашивал — кто молчит, кто говорит. Боюсь, что меня как Потапова уберут».
Я напрягся.
— Ставровский прислал кого-то?
— Так он сказал.
— Кого именно — он не назвал?
— Нет. Только — «прислал кого-то».
Я думал.
— Хорь. Этот человек — кто?
— Сторожев Виктор. Лет сорок пять. Был у Громова кладовщиком на складе спецоснащения. Знал многое — что приходит, что уходит. Сейчас — сторож на второй базе, через две улицы от завода «Красный металлург».
— Поговорить с ним?
— Можно. Но — он напуган. Если придёшь как опер с протоколом — закроется. Если как-то иначе — может разговориться.
Я подумал.
— Хорь, ты мог бы привести его?
— Не могу. Я с ним не близок. Если он меня увидит с тобой — закроется ещё крепче. Скажет «пришли вдвоём, точно по делу».
— А просто — устроить встречу? В пивной, например?
— Это можно. Я могу его подвести в пивную, ты там — случайно. Подсядешь, разговоришься.
— Когда?
— Сегодня вечером. После шести он там бывает.