— Вы видели — кто?
— Никого. Двор — пустой. Только следы на снегу — троих. Уходили в сторону переулка.
— Сейчас он говорит?
— Говорит — но плохо. То в сознании, то нет. Хирург сказал — приходить в себя будет день-два.
Я кивнул. Мы с Горелов отошли в коридор.
— Юр. Это они.
— Почти точно. Ставровский — приезжал в декабре, проверял. Сторожев молчал, но Ставровский его «отметил». В январе — прислали группу.
— Не убили.
— Не успели. Или — не хотели. Возможно — это предупреждение. Сторожеву и через него — нам.
Я подумал.
— Юр. Его нужно перевести.
— Куда?
— К родственникам — у него же кто-то должен быть. В другом городе.
— Сестра у него в Ярославле, я видел в личном деле.
— Когда выпишут — отправим. До этого — охрана у палаты.
— Как организуем?
— Через Нечаева. Скажу — нужна охрана для свидетеля по делу Потапова.
— Сделаем.
В отделе я зашёл к Нечаеву. Объяснил ситуацию. Нечаев слушал, не перебивал.
— Сторожев — твой источник?
— Был. Источник, не агент. Я с ним разговаривал в пивной на прошлой неделе — без протокола.
— Понятно. — Он вздохнул. — Воронов, это плохо. Это значит — система реагирует. Они показывают, что могут.
— Знаю.
— Охрану — обеспечу. У дежурного посту — два человека на смену, до выписки. Это два месяца, минимум. Это будет видно — что мы охраняем. Это будет давление на ту сторону — что свидетель под защитой.
— Спасибо.
— И — Воронов. Ты понимаешь, что после этого они на тебя могут пойти прямо.
— Понимаю.
— Не один ходи по тёмным улицам. Особенно вечером.
— Принял.
К двум часам мы организовали охрану — два постовых на сутки в больничном коридоре, у двери палаты. Жене сказали — никаких посетителей без согласования с нами. Жена, испуганная, согласилась.
Я вернулся в отдел. Сел за стол.
В голове — Сторожев. Я с ним поговорил один раз, он был мне информатором — на одну встречу. И — за это его избили. Он лежит сейчас с переломанными рёбрами, и его жена плачет в коридоре больницы. Это — на моей совести.
И — я не мог обещать, что больше такого не будет. Я только мог обещать защитить его дальше.
Горелов подошёл, сел напротив.
— Не казнись.
— Не казнюсь.
— Казнишь.
Я посмотрел на него.
— Юр. Я просил его помочь. Он помог. И — теперь.
— Он помог, потому что хотел. Ты ему предложил защиту — он подумал, согласился. Это его выбор. Не твой.
— Я знаю.
— Знаешь, но — внутри всё равно тяжело.
— Тяжело.
Мы посидели молча.
— Алёша.
— Что?
— В этой работе — иногда так. Не всегда выходит спасти. Но — всегда нужно стараться.
Я кивнул.
В выходные я был дома. Воскресенье — Нина Васильевна испекла пироги, мы поели вдвоём, она рассказала, что Геннадий с Пашкой сходили на каток вместе, впервые за несколько лет.
— Геннадий хороший человек, когда не пьёт, — сказала она. — Жалко, что много лет потерял.
— Пашка простит?
— Пашка молод. Простит, если Геннадий продержится.
К вечеру я лёг рано — выходной, можно было.
В понедельник работали с Гореловым над архивом. Ирина прислала по внутренней связи: запрос на телефонную станцию — отправлен, ждём ответа, возможно, через неделю. Эксгумация — обоснование готовлю.
К вечеру Хорь позвонил мне через дежурного:
— Воронов?
— Слышу.
— Знаешь про Сторожева?
— Знаю.
— Это они. Я по своим каналам — узнал. В декабре приезжал не сам Ставровский, а его человек, бывший зэк, кличка Чуня. Сторожева в декабре «пометил». В январе — прислали троих. Чуня среди них.
— Имя Чуни — настоящее?
— Чёрнышев Виктор. Сейчас в Москве, прописан в Капотне. Сидел в семидесятых. После отсидки — работает на Ставровского.
Я записал.
— Хорь. Через тебя — можно его взять?
— Не знаю. Если он в Москве — другая территория. Здесь — он бывает наездами.
— Если приедет ещё — узнаешь?
— Узнаю. Ленин из Заречной мне сказал. У него глаза везде.
— Спасибо.
— И — Воронов. — Голос Хоря стал суше. — Будь осторожен. Они могут к тебе сами прийти.
— Знаю.
Я повесил трубку.
В блокноте — новое имя. Чёрнышев Виктор, кличка Чуня. Капотня, Москва. Бывший зэк, сейчас на Ставровского.
Это — исполнитель. Этого можно взять, если приедет.
Во вторник утром мы выехали с Гореловым в областной центр — к водителю Потапова. Дорога — около ста двадцати километров, на «уазике». Петрухин — за рулём, мы с Гореловым в кабине рядом.