Он пожал плечом.
— Она хороший человек. Ты хороший человек. Хорошие люди должны знать друг друга в нашем городе. А что?
— Так вот — пришла жалоба с её адреса. Я познакомился с ней сегодня.
— Совпадение.
— Совпадение?
— Совпадение. — Он отпил чай. — Я её на тебя не наводил. Просто сказал, что есть в отделе молодой опер, нормальный, если что — можно доверять. Она сама запомнила. Когда надо стало — вспомнила.
Я кивнул.
— А Хорь?
— Какой Хорь?
— С товарной станции. Хорьков.
— А. — Митрич подумал. — Этого я не знаю лично. Слышал — у него репутация тихого. С волей ходит. Ментов не любит, но нормальных — не трогает. Ты нормальный. Он это увидит, если не увидел уже.
Я смотрел на Митрича.
— Спасибо.
— За что? — Он пожал плечом. — Я в этом городе тридцать лет работаю. Всех знаю. Кого — лично, кого — через людей. Ты пришёл — я тебе помогаю. Это не одолжение. Это — как положено.
— Как положено кому?
Он посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
— Старым. Тем, кто жил уже. Молодым надо помогать. Без этого город не стоит.
Я ничего не сказал. Сидел, пил чай.
Снаружи шёл снег.
Домой я вернулся около девяти. Нина Васильевна сидела на кухне — читала. Паустовский, кажется. Я узнал обложку — она на той неделе начинала.
— Алёша.
— Да?
— Чаю?
— Пил у Митрича. Спасибо.
Она кивнула. Отложила книгу.
— Хотите, почитаю вслух? — спросила вдруг. — Я одна читаю — скучно иногда. А вслух — оно как-то иначе.
— Читайте.
Я сел напротив. Она открыла книгу, нашла нужное место, начала читать.
Это был рассказ о Мещёре. Про озеро, про лес, про человека, который живёт рядом и слушает тишину. Нина Васильевна читала ровно, не торопясь. Голос у неё был низкий, спокойный.
Я слушал и смотрел в окно. За окном падал снег — мелкий, ровный, как с утра. Краснозаводск был тихим — в будний вечер все сидели по домам. Только дальний гудок тепловоза с товарной станции прошёл через двор и растаял в снегу.
Я подумал: вот — мой день. Утро со снегом. Пьяный в бараке, сторож со станции. Ирина на углу. Суп из фасоли. Ящики на Пушкинской, Валя с чаем. Митрич у печки. И сейчас — Паустовский вслух.
Маша в той жизни. Я ей редко читал вслух. Всё хотел, всё откладывал — «завтра, завтра». Не было завтра.
Здесь — есть.
Нина Васильевна читала. Я слушал.
За окном шёл снег.
Глава 2
Среда началась с оттепели.
Снег за ночь не шёл, и к утру температура поднялась — может быть, до нуля. Всё в городе подтаяло — крыши, карнизы, ветки. Капало с козырьков подъездов, с фонарных столбов. Тротуары стали скользкими — тонкий лёд под тонким слоем воды.
Я проснулся в шесть сорок. Лежал, слушал, как капает с подоконника. Думал: ранняя весна, как сказала Нина Васильевна. Но это была ещё не весна — ложная, на два-три дня. К выходным снова станет морозно, снег опять пойдёт. Я знал это по ощущению — или думал, что знал.
Встал. Оделся.
На кухне Нина Васильевна возилась с примусом — керогаз коптил, она его регулировала.
— Опять барахлит, — сказала она, не оборачиваясь. — Надо фитиль менять.
— Починю вечером.
— Починишь?
— Починю.
Она посмотрела на меня.
— Ты говоришь, будто на самом деле собираешься.
— Собираюсь.
— Хорошо. Тогда принесу фитили с работы.
Она варила кашу. Я сел, налил чай.
Сегодня был день, в который я ничего особенного не планировал. Рутина, отчёты, может быть, выезд на Кировую, если появятся зацепки. Простой день после двух насыщенных.
Но я ошибался.
В отделе я был в семь двадцать. Горелов пришёл в восемь без пятнадцати, уже с запахом валокордина — Мишка, видимо, ночью температурил.
— Как дети? — спросил я.
— Мишка получше. Танька теперь кашляет. По очереди, как положено.
— Сочувствую.
— Ничего. Аня справляется.
Планёрки в этот день не было — Нечаев уехал в управление, в райцентр, по каким-то делам. Мы с Гореловым разбирали бумаги.
В девять в кабинет заглянул Петрухин.
— Воронов.
— Что?
— Митрич просил передать, чтобы ты к нему заглянул. Если будет время.
— Когда сказал?
— С утра. Пришёл к дежурному, оставил тебе.
Я кивнул.
Митрич не присылал просьб зайти просто так. Если он просил — значит, у него было что-то конкретное. Я подумал, что пойду после обеда — доделаю бумаги и пойду.
Но проработал я недолго. В десять появилась ещё одна мысль — я увидел её в рапорте по Наумову, который перечитывал перед сдачей в архив. В строке «место работы пропавшего»: завод «Красный металлург», слесарь сборочного цеха.