Областной центр — Заволжск, побольше Краснозаводска, серый промышленный город. Водителя — Степана Игнатьевича Кулибина — нашли через автопредприятие. Он работал водителем такси, шестьдесят семь лет, в семьдесят четвёртом служил у Потапова на заводе.
В таксопарке мы его нашли в обеденный перерыв. Старик в свитере, на лбу резинка от очков — он чинил какую-то деталь. Поднял голову, увидел нас.
— Опять про Потапова?
— Да.
— Знал, что вернётесь. — Он отложил деталь. — Пойдёмте, поговорим.
Мы прошли в маленький закуток между гаражами — не служебная комната, просто место. Кулибин закурил.
— Слушаю.
Я открыл папку. Достал две фотографии — одну Ставровского, через знакомого Горелова в министерстве (это его снимок, парадный, в очках), другую — Терентьева (его снимок я нашёл в архиве местной газеты, где он давал интервью в шестьдесят пятом году, перед уходом в Москву).
— Степан Игнатьевич, посмотрите. Узнаёте?
Он посмотрел внимательно. Долго.
На Терентьева — покачал головой.
— Не знаю. Молодой какой-то на снимке. Не помню.
На Ставровского — кивнул.
— Этот — да. Был у Потапова в кабинете несколько раз. Я его возил один раз, до гостиницы и обратно, в семьдесят втором или семьдесят третьем. Он тогда в министерстве уже работал, приезжал в командировку.
— А Терентьева вы не возили?
— Терентьев — не уверен. Может быть. Я многих возил, лица — забываю. Имени не слышал.
Я записывал.
— Степан Игнатьевич. В семьдесят четвёртом, осенью, Потапов с кем-то говорил по телефону — подолгу, нервно. Вы помните?
— Помню.
— С кем?
— Не знаю. Он один раз попросил меня выйти из кабинета — неудобно, мол, говорить при тебе. Я вышел. Слышал из коридора — кричал. На «вы», но кричал. Потом — звал меня обратно, бледный. Сказал — «домой, к жене».
— Когда это было?
— В октябре, кажется. До ноября — точно. Может, и в сентябре. Точнее не скажу.
— Несколько раз?
— Один раз так — где он попросил меня выйти. Но звонил он много в те месяцы, и не только в Москву. В Свердловск тоже, в Тулу — это я слышал, потому что он громко вызывал по коммутатору.
Мы с Гореловым переглянулись.
— Свердловск и Тулу — кому?
— Не знаю. В Свердловск — он просил соединить с заводом «Уралмаш». В Тулу — с каким-то «Тяжтехпромом». Я вне разговоров был, в коридоре или в машине.
— Сколько раз?
— В октябре-ноябре — раз пять-шесть точно. Это много, обычно он так часто не звонил.
Я записал. Маевский — Свердловск, «Уралмаш». Карсавин — Тула, «Тяжтехпром». Это уточняло картину: не просто города, а конкретные предприятия. Заводы.
— Степан Игнатьевич. Спасибо.
— Не за что. — Он погасил папиросу. — Воронов. Ты его в этот раз доделаешь?
— Постараюсь.
— Постарайся. Он был хороший мужик, Потапов. Не должен был так уйти.
— Не должен.
Возвращались домой. На обратной дороге Горелов молчал. Я тоже.
В Краснозаводске были к шести. В отделе я записал в блокнот — «Уралмаш» Свердловск, «Тяжтехпром» Тула. Через Зимина — можно проверить, кто на этих заводах в семьдесят четвёртом был руководителем, замом. Может, найдём связь с Маевским и Карсавиным.
Вечером — пошёл к Ирине. Не договариваясь — просто пошёл. Хотелось.
Она открыла. В домашнем — свитер, джинсы.
— Алексей.
— Зашёл.
— Проходи.
Я прошёл. Снял пальто, сапоги. Она поставила чайник.
— Голодный?
— Не очень. У вас ужинал?
— Сама не ужинала. Сейчас — что-нибудь.
Я сел на кухне. Она доставала продукты. Я смотрел.
— Ира.
— М?
— Сторожева вчера избили. Тяжело. В больнице.
Она остановилась.
— Знаю. Юра по телефону мне сказал.
— Это они. Ставровский прислал.
— Я думала об этом весь день. Алексей — это будет на нас тоже. Раньше или позже.
— Да.
Она поставила сковородку. Посмотрела на меня.
— Я не отступлю. Уже сказала. Не повторяю.
— Знаю.
— Но — я хочу, чтобы ты знал: я готова. Если надавят — выдержу. Если попросят отступить — не отступлю. Если будут грозить лично — это уже моё личное, я отвечу.
— Ира.
— Что?
— Спасибо.
Она кивнула. Включила плиту.
Мы поели — простой ужин, картошка с яйцами, селёдка, чай. Сидели на кухне, говорили — про водителя Потапова, про новые имена, про работу. Она внимательно слушала, спрашивала, делала пометки.
К десяти посуда была убрана.
— Останешься? — спросила она.
Я подумал. Сказал то, что думал:
— Останусь — но не сегодня. Сегодня — я ещё не отошёл от Сторожева. Это не правильное время.