— Не срывайтесь.
— Алёша. Скажите мне — что делать.
Я подумал.
— Геннадий. Слушайте. У меня есть план.
— Слушаю.
— Завтра — я сам поговорю с Пашкой. Не как мент — как сосед. Узнаю — действительно ли он там. Если да — у меня будет один шанс его вытащить, до того как Горелов и я возьмём банду.
— Какой шанс?
— Я закрою глаза на один эпизод. Если Пашка завязывает — я его не оформляю. Это нарушение для меня. Но — если он завяжет, отойдёт от компании, не пойдёт с ними дальше — я закрою глаза. Один раз.
Геннадий смотрел на меня.
— Это — ваш риск.
— Мой риск.
— Вы — для нас?
— Для Пашки. Чтобы не сел в шестнадцать.
Геннадий молчал минуту. Потом кивнул.
— Спасибо, Алёша.
— Не благодарите. Сначала — поговорю с ним.
— Когда?
— Завтра. Утром. Скажите ему — соседушка хочет с ним поговорить. Серьёзно. Чтоб пришёл в мою комнату в десять.
— Скажу.
— И — Геннадий. Не пейте сегодня. Прошу.
— Не буду.
Я вышел из его комнаты.
В воскресенье в десять Пашка постучал в мою дверь.
Я открыл. Он стоял — в свитере, в спортивных штанах, с угрюмым лицом, как всегда. Но — настороженный. Понял, что отец говорил серьёзно.
— Зайди.
Он зашёл. Я закрыл дверь.
Сел за стол, показал ему — «садись напротив». Он сел.
— Курить будешь?
— Нет.
Молчали. Он смотрел в стол.
— Пашка. Я знаю, что ты в банде Жгута.
Он замер. Поднял глаза.
— Кто сказал?
— Не важно. Я знаю. Скупщик ваш сдал. У меня — имена твоих друзей: Костыль, Жбан, Тимка. И «новый, шестнадцать лет, недавно прибился». Это — ты.
Он молчал.
— Сколько эпизодов на тебе?
— Один, — сказал он тихо.
— Один?
— Я был на одном — с ними. Они угоняли, я стоял рядом, на дозоре. Запчасти не носил, денег не получил. Жгут сказал — следующий раз получишь. Я — не пошёл.
— Когда был?
— На прошлой неделе, в среду.
— И больше — нет?
— Больше — нет.
— Почему не пошёл?
Он посмотрел в сторону.
— Думал. Дома — отец, последние месяцы — нормально живёт, не пьёт. Я с ним стал ходить — на каток, разговаривать. Если меня посадят — он сорвётся. Это я знаю.
Я смотрел на него. Это говорил мальчишка — не мужчина, не вор. Мальчишка.
— Пашка.
— Что?
— У тебя — один эпизод. Доказать его — у меня сложнее, чем эпизоды Жгута и других. На допросе скупщик не назвал тебя по имени — только «новый, не знаю». Если ты — отойдёшь сейчас, не пойдёшь с ними, я могу закрыть глаза. Один раз. На тебя.
Он смотрел на меня. Глаза начали блестеть — не плакать ещё, но близко.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Но условия — жёсткие. Первое — с компанией завязываешь. Сегодня. Не приходишь к ним, не отвечаешь на звонок, не идёшь на их встречи. Если позвонят — скажешь «больше не могу, мать узнала, отец прибьёт».
— Понятно.
— Второе — об этом — никому. Ни матери, ни друзьям, ни Жгуту. Только отец знает, и я. Если хоть кто-то ещё узнает — я не смогу тебя защитить. Я нарушаю служебный долг — и если это всплывёт, у меня будут проблемы.
— Никому.
— Третье — ты идёшь учиться. Куда — твой выбор, но идёшь. Не сидишь дома. Техникум, профучилище, армия — куда угодно, но в марте определись.
— Понял.
— Четвёртое — если я узнаю, что ты ещё раз связался с такими — оформляю по всем эпизодам. И этому, и тем, что ты не делал. Это будет жёстко.
Он смотрел на меня. Кивнул.
— Не свяжусь.
— Точно?
— Точно.
— Поклянись.
Он молчал секунду. Потом тихо:
— Клянусь. Матерью.
— Хорошо.
Молчали.
— Пашка. Пойди сейчас к отцу. Скажи ему — что говорил со мной, что обещал. Без подробностей. Скажи: «соседушка дал шанс, я взял». Этого достаточно.
— Скажу.
— И — Пашка.
— Что?
— Это — большой подарок, который ты получил. Не каждому в твоём возрасте такой даётся. Не растрать.
— Не растрачу.
Он встал. Стоял минуту, не зная что сказать. Потом тихо:
— Спасибо.
— Иди.
Он вышел. Я остался сидеть за столом.
В понедельник я работал с Гореловым по делу. Севастьянов сообщил — Жгут с компанией собираются ночью, в среду шестого, на угон пятого мотоцикла. Уже выбрали жертву. Севастьянов — будет дома, ждёт запчасти.
Мы планировали — засаду в среду ночью.
Во вторник пришла информация от Хоря — Чуня снова появился в Краснозаводске. Ездит по тем же бывшим связям Громова. Видимо, продолжает работу, начатую в декабре.
— Брать? — спросил Горелов.
Я подумал. Решил — нет.
— Не брать. Он — мелочь. Возьмём — получим только его. Если оставим под наблюдением — может вывести на следующее звено.