— Согласен.
— Передам Зимину через Валю — пусть он решает, как с ним поступить.
— Хорошо.
Я написал короткую записку. Без имён — только: «Чуня в городе, продолжает». Запечатал. В обед зашёл к Вале — отдал. Она кивнула, спрятала в карман.
— Передам.
— Спасибо, Валя.
В среду шестого февраля ночью мы взяли банду.
Засаду организовал Горелов — у дома потенциальной жертвы, в Заречном. Я был в группе — двое со мной и постовой. Жгут пришёл с двумя — Костылем и Жбаном. Тимка с ними не пошёл — заболел. «Нового» — Пашки — тоже не было.
Пацаны начали возиться у мотоцикла на улице. Жгут — за рулём, заводил. Костыль — открывал замок цепи. Жбан — стоял на дозоре.
Мы вышли из засады. Три человека. Жбан крикнул — «менты!». Жгут попытался уехать — не успел, мотоцикл не завёлся. Костыль побежал — его взяли через пятьдесят метров.
Через двадцать минут все трое — в наших руках. Никто не сопротивлялся всерьёз — Жгут пытался ударить, но Горелов перехватил.
В отделе оформили. Жгут молчал. Костыль и Жбан — заговорили. Назвали схему, скупщика, эпизоды. Подтвердили — вчетвером. Без «нового».
— А кто пятый? — спросил Горелов на допросе. — Севастьянов сказал — «новый, шестнадцать лет».
Костыль пожал плечами.
— Был один. На прошлой неделе. Один раз. Парень с нашего района. Передумал, не пошёл больше.
— Имя?
— Не помню.
— Кличка?
— Не было клички. Просто — пацан.
Горелов посмотрел на меня — мельком. Я не дрогнул.
— Хорошо. Один раз — без клички — отдельно искать не будем, — сказал Горелов. — Главное — главную банду взяли.
Костыль пожал плечом.
— Как хотите.
В четверг и пятницу мы оформляли дело. Всё прошло чисто. Никакого «нового шестнадцатилетнего» в материалах не появилось.
В пятницу вечером, когда выходили из отдела, Горелов сказал тихо:
— Алёша.
— Что?
— Ты в форме. Что бы ты ни сделал — это твоё дело, я не лезу. Но — будь осторожен. Один раз — можно. Регулярно — нельзя.
Я посмотрел на него.
— Один раз.
— Хорошо.
Мы шли к остановке. Снег под ногами скрипел. Молчали.
В субботу я сидел дома. Открыл матрас — достал папку Митрича. Положил на стол.
Сидел, смотрел.
В этой папке — протокол вскрытия Воронова Алексея Михайловича. Девятнадцатый год его жизни закончился в Москве, на заводе имени Орджоникидзе, семнадцатого марта семьдесят пятого года. Внутренний врач написал — удушение. Внешний акт — несчастный случай. Кто-то заменил.
Кому показать первой? Я думал об этом всю неделю.
Ирина — она увидит юридическую сторону, скажет «материал для дела». Это правильно — но это не главное в папке.
Митрич — он передал её. Он знает, что в ней. С ним нужно поговорить о другом — где он взял.
Зимин — скорее всего, он уже знает. Или — не знает, но узнает быстро. Показывать ему смысла нет.
Никому. Сначала — самому пожить с этим. Понять.
Я закрыл папку. Спрятал в тетрадь. Тетрадь — под матрас.
Сел.
Воронов А. М. был — реальный человек. Девятнадцать лет, рабочий завода. Я ничего о нём не знал — кроме фамилии и даты смерти. Сейчас — знаю чуть больше. Его — задушили. Кто-то — подменил протокол. Это значит — это было организовано. Не случайная драка, не пьяная разборка.
Двадцатидвухлетний рабочий — что он мог знать или видеть? Что-то — на заводе. Может быть — про схему. Завод имени Орджоникидзе в Москве — производит оборонное оборудование. Возможно — туда же тянулась связь, что и через Громова в Краснозаводске. Если так — Воронов А. М. видел что-то, и его убрали.
И — я живу в его теле. Сначала — случайно. Сейчас — уже не случайно. Я начал работу, которую не закончил он. Может быть — его последняя мысль перед смертью была: «как жалко, что не успею всё рассказать». А — я успеваю.
Это была странная мысль. Не утешительная — но какая-то. Связь через тело, которое я не выбирал.
Я лёг на кровать. Лежал, смотрел в потолок.
Завтра — воскресенье. У Ирины. Может быть — расскажу про папку. Или — нет.
В воскресенье я был у Ирины.
Она готовила ужин. Я сидел на кухне, наблюдал. Она резала овощи, ставила воду на плиту. В уютном свитере, волосы распущены, как дома.
— Алексей.
— М?
— Ты уже неделю — не здесь.
— В смысле?
— Думаешь о чём-то. Молчишь больше.
Я смотрел на неё. Решил.
— Ира.
— Что?
— Я тебе кое-что покажу. После ужина. В другой раз я бы не стал — но хочу, чтобы ты знала.
Она посмотрела на меня.