Дело №1979. Том 2

Завод «Красный металлург».

Громов был там куратором до своего ареста. Громов сейчас сидел. Завод продолжал работать.

Я знал завод — заходил туда несколько раз по делам Громова прошлым летом. Но о его истории до семидесятых годов — ничего не знал. И вдруг подумал: а что было до Громова? Он же там не с первого кураторского дня. Кто был до него? Кого он сменил? В какой обстановке?

Я отложил рапорт. Подумал минуту. Потом встал.

— Пойду к Митричу, — сказал я Горелову. — Он звал.

— Когда вернёшься?

— К обеду.

— Угу.

Я вышел.

Митрич сидел в своей каморке во дворе ЖЭКа — топил печку. В этот раз — трезвый, собранный. Пиджак на плечах, под ним свитер. Книгу — тот же том Чехова с закладкой — закрыл, когда я вошёл.

— Воронов. Быстро.

— Петрухин передал.

— Садись.

Я сел на табурет. Он налил чай — чёрный, крепкий, без церемоний.

— Я тут подумал, — сказал Митрич. — Вчера, после того как ты ушёл. Про Валю, про Хоря, про то, что ты начинаешь — как бы сказать — расти.

— Расти?

— Не в смысле возраста. В смысле — набирать людей, становиться здешним. — Он отпил чай. — И подумал: есть одна вещь, которую я тебе летом не досказал. Теперь, может, время рассказать.

Я насторожился.

— Слушаю.

Он закурил. Папироса, спичка долго тлела — он прикуривал медленно, как будто тянул время. Погасил, бросил в пепельницу.

— Ты помнишь, я летом тебе говорил про мужика, который уехал с завода «Красный металлург»? В семьдесят четвёртом?

— Помню.

— Я сказал — уехал внезапно. Больше ничего.

— Было больше?

— Было. — Митрич выдохнул дым в сторону. — Он не уехал. Он исчез. И через три недели его нашли в лесу — мёртвого.

Я сидел неподвижно.

— Почему тогда не сказали?

— Потому что Громов был на свободе. Ты в нём тогда только разбирался. Сказать про того мужика — значит дать тебе ниточку, за которую ты бы полез. А Громов в то время мог тебя убрать, если бы понял, что ты копаешь глубоко. Я боялся за тебя.

Он посмотрел на меня. Я смотрел на него.

— Сейчас Громов сидит. Теперь можно. Думаю, ты найдёшь концы.

— Рассказывайте, — сказал я.

Митрич рассказывал не спеша — двумя приёмами, между которыми курил и пил чай.

— Мужика звали Потапов. Алексей Ильич. Инженер с «Красного металлурга» — тот самый завод, который Громов курировал из горкома. Громов в горкоме давно сидит, не первый год — но систему через завод выстроил с семьдесят четвёртого. До того просто согласовывал бумаги. Потапов работал там с пятидесятых. Хороший инженер, опытный.

— В каком цехе?

— В техническом отделе. Не на производстве, а в бумагах — спецификации, расчёты, документация. Тот, кто знает все бумаги завода.

Я кивнул.

— В семьдесят четвёртом, осенью, — продолжил Митрич, — он стал странно себя вести. Это мне жена его говорила — потом, через год. Она была соседкой моей родственницы, я её знал. Стал нервный, молчаливый. Дома — пил, хотя раньше не пил. На работу ходил, но — как будто под гнётом.

— Что-то случилось?

— Он что-то нашёл в документах. Что именно — не говорил жене. Только обмолвился: «Ильин знает». Ильин — его товарищ, тоже инженер, постарше. Работали вместе лет двадцать.

— Где сейчас Ильин?

— Умер в семьдесят шестом. Инфаркт.

Я записал. Митрич смотрел, как я пишу, не остановил.

— Дальше, — сказал он. — В ноябре Потапов пропал. Три дня не было дома, не было на работе. Жена пошла в милицию — заявление. Искали. Через три недели нашли тело. В лесу под городом — километрах в пятнадцати, в сторону Заречной области.

— Как нашли?

— Случайно. Охотники. Лежал у ствола, ружьё рядом. Вывод экспертизы: несчастный случай на охоте. Самострел из собственного ружья.

— Он охотился?

— В том и дело — нет. Ружья у него не было. Жена сказала — никогда. Ружьё, которое нашли рядом, — не его. Номер не пробивался — стёрт. Но в официальную версию это не вписалось. Написали: купил недавно у частника, зарегистрировать не успел. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.

— Кто вёл?

— Опер Лапшин. Уволился из отдела в семьдесят шестом. Говорят, уехал в Ростов. Сейчас не знаю, где.

Митрич докурил. Потушил.

— Жена Потапова?

— Уехала к сестре в Воронеж в семьдесят пятом. Адреса не знаю.

— Тело есть в архиве?

— Дело должно быть. Тонкое, но должно лежать. Семьдесят четвёртый год, ноябрь.

Я закрыл блокнот.

— Ещё одно, — сказал Митрич. — Если будешь копать — осторожно. Потапов что-то нашёл. Его за это убрали. Что именно он нашёл — за это и сейчас могут убрать, если поймут, что ты близко.