Я смотрел на него. В груди что-то сжалось — впервые за несколько месяцев. Митрич знал больше, чем кто-либо. И — молчал. И — помогал.
— Митрич. Спасибо.
— Не за что.
Мы пили чай. Молчали.
— Семён, — сказал я. — Ваш Стрельцов. Если будет нужно — могу к нему обратиться?
— Можно. Через меня — лучше. Он осторожный, по новым людям не говорит. Я ему напишу, если что.
— Напишите.
— Когда?
— Если поеду в Саратов — попрошу заехать в Москву на обратном пути. Поговорю с ним.
— Тогда — напишу за неделю до твоей поездки.
— Хорошо.
Я посидел ещё минуту. Потом встал.
— Митрич.
— Что?
— Вы — большой человек.
— Старый человек, Алексей. Это разное.
Я улыбнулся. Он тоже — углом рта.
Я вышел.
В отделе я был к десяти. Рассказал Горелову — про Митрича, Стрельцова, связь Воронова А. М. с заводом Савченко.
Горелов слушал. Когда я закончил, сказал:
— Ильин. Под Ильиным. Если так — мы можем проверить через личные дела завода. Я знаю человека в кадрах. Подниму карточку Воронова А. М. за семьдесят первый — семьдесят третий годы.
— Сделаешь?
— Сегодня же.
К обеду Горелов пришёл с папкой.
— Воронов Алексей Михайлович, — сказал он. — Год рождения тысяча девятьсот пятьдесят третий. На завод Савченко принят первого сентября семьдесят первого года, после окончания школы под Энгельсом, Саратовская область. Должность — чертёжник в техническом отделе. Начальник — Ильин Сергей Михайлович. Уволен в феврале семьдесят третьего по собственному желанию, в связи с переездом в Москву.
— Связи с Громовым в личном деле?
— Нет. Громов в это время был директором, но Воронов А. М. — мелкая сошка, чертёжник, под Ильиным. Прямого контакта — не было.
— А с Потаповым?
— Потапов в семьдесят первом — семьдесят третьем работал в том же техническом отделе, но в другом подразделении. Возможно — пересекались по работе.
Я смотрел на личное дело. Фотография — паспортная, восемнадцати лет. Молодой парень с короткой стрижкой, серьёзным лицом. Я смотрел в это лицо и видел — себя. Ну, не точно себя. Похоже на меня в этом возрасте — но другие глаза, другие черты. Это было чьё-то лицо. Реальное. Жившее.
— Юр.
— Что?
— Это — он. Тот, в чьём теле я живу.
Горелов посмотрел на меня. Я понял — сказал больше, чем хотел.
Он промолчал секунду. Потом кивнул.
— Я понимаю.
— Понимаешь?
— Алёша. Я не идиот. Шесть месяцев работаю с тобой бок о бок. Ты — не тот, кем кажешься. Я не знаю, что именно — но что-то здесь не так. Иногда ты говоришь про старые фильмы, которые ещё не вышли. Иногда — про вещи, о которых молодой опер из Москвы знать не должен. Иногда — у тебя в глазах усталость, какой у двадцатишестилетнего не бывает.
Я молчал.
— Я не спрашиваю, — сказал Горелов. — Митрич мне как-то сказал: «не спрашивай у Воронова, что и как». Я и не спрашиваю. Просто — знай, что я вижу.
— Юр.
— Что?
— Я не могу объяснить.
— Я знаю. Не объясняй.
Мы помолчали.
— Юр. Спасибо.
— Алёша. Хватит уже благодарить. Работаем.
Вечером я был у Вали-почтальонши.
Она открыла, увидела меня, обрадовалась.
— Алёша! Заходи.
Я вошёл. Снял пальто, сапоги. Барсик — на стуле, как всегда. Поднял голову, опустил.
— Чай?
— Чай. И — у меня вопрос.
— Серьёзный?
— Серьёзный.
Она поставила чайник. Села напротив.
— Слушаю.
— Валя. Воронов Алексей Михайлович. Жил в Краснозаводске с семьдесят первого по семьдесят третий. Работал на заводе Савченко. Молодой парень, тогда — лет восемнадцать-двадцать. Помните?
Она задумалась.
— Воронов. Воронов. — Перебирала в памяти. — Молодой парень… Я тогда работала на Привокзальной — там много барачных, общежитий. Заводских жильцов было много. Воронов?
— Чертёжник на Савченко. Жил, наверное, в общежитии или снимал угол.
— Помню одного. — Она кивнула. — Высокий, худой. Письма получал — много. Из Саратова — от женщины, я про неё тебе говорила. Лидия.
— Точно — он?
— Возможно. Имя я тогда не запомнила — на фамилию работаю, а в семьдесят третьем фамилии было много. Но — высокий, худой, в очках, был такой. Письма — регулярно, раз в неделю иногда.
— До отъезда в Москву?
— До. Потом — переехал куда-то, я перестала видеть.
— А после отъезда — приходили на его старый адрес письма?
Она задумалась.
— Да. Несколько раз. Возвращались отправителю — «адресат выбыл». Потом — прекратились.