К четырём мы были на полпути. Серое небо. Снег уже сходил — по обочинам тёмная земля, в полях ещё лежал, но мокрый, тяжёлый. Дорога — двухполосная, асфальт с выбоинами, узкая.
Петя за рулём — спокойный водитель, без лихачества. Демин рядом со мной на заднем сиденье, дремал.
Я смотрел в окно. Думал о всём — о Лидии, о письме Алёши, о Зимине, о Нине Васильевне. Мысли шли медленно, переплетаясь.
Мы ехали по прямой. Поворот впереди — небольшой, налево.
Из-за поворота — встречные фары. Я увидел в одно мгновение: «Волга», чёрная, на нашей стороне. Шла прямо на нас.
Времени было — секунда. Может — две.
Петя крутанул руль вправо. «Уазик» рванул в сторону, но уже было поздно — «Волга» врезалась в нас левой стороной, по касательной, но сильно. Мы влетели в кювет.
Удар. Я почувствовал, как голова пошла вперёд, потом назад — не сильно, но хватило. Стекло разлетелось — мелкими осколками. Демин вскрикнул. Петя — молчал.
Машина встала на бок, в кювете. Двигатель заглох. Тишина.
И — на долю секунды — было то самое.
Темнота.
Та же — что в той ночи на МКАДе, в две тысячи двадцать четвёртом. Та же чернота, в которой я был — между моментами. Не больно. Не страшно. Просто — вся.
И — голос. Не голос — ощущение. Возможность.
«Можешь вернуться. Сейчас. Сейчас — открыто».
Я понимал — без слов, без объяснения. Это было — то самое, что когда-то меня привело сюда. Дверь — открыта. Если шагну — окажусь обратно. В моей квартире, в две тысячи двадцать четвёртом, после МКАДа. Может — в больнице после аварии. Может — дома, как ни в чём не бывало. Не знаю.
Но — открыто.
Доля секунды.
И — в этой доле я подумал — нет.
Не «я хочу остаться». Не «я не могу уйти». Не «здесь Ирина, Нина Васильевна, Алёша».
Просто — нет. Не пойду.
Темнота — закрылась.
Я открыл глаза.
«Уазик» лежал на боку. Демин стонал рядом со мной — он упал на меня, я ему служил подушкой. Петя — спереди — был в сознании, держал руль. Он быстро отстегнулся от ремня, попытался открыть свою дверь — не получилось, заклинило.
— Воронов? — спросил он. — Живой?
— Живой.
— Демин?
— Здесь, — простонал Демин. — Рука. Кажется, вывих или перелом.
— Голова?
— Цела.
Я попытался подняться. Получилось — ушиб правый бок, нога, и голова кружилась, но подвижность была. Демин — хуже, левая рука висела как мёртвая.
— Петя, через окно?
— Через окно, я уже думал. Выламываю.
Он начал колотить по разбитому переднему стеклу — выбивая остатки. Через минуту — отверстие. Полез наружу, крикнул нам с улицы:
— Снаружи целое! Вылезайте!
Я помог Демину — он мне ответил тяжестью, я толкал его вверх. Петя подхватил с улицы. Потом — я сам, после Демина.
На улице был мороз — лёгкий, около минус пяти. Снег сходил, но в кювете — хлюпало водой. Я вылез — стоял, шатаясь.
Встречная «Волга» — в десяти метрах от нас, остановилась. Водитель её — мужик лет сорока — выбежал, бледный.
— Господи, я подумал, что вас убил! Простите! Я не справился — солнце слепило, дорога мокрая, занесло на повороте!
— Живые мы. Документы у вас есть?
— Есть, есть.
Я взял у него документы. Оформил мысленно: ДТП, виновник установлен, пострадавшие — мы трое. Затем — что-то поплыло перед глазами. Голова кружилась сильнее.
— Воронов, — сказал Петя. — Сядь. Я вызову ГАИ через первую попутку.
Я сел на обочину, на сухой пятачок земли. Демин сел рядом, держа левую руку.
К пяти приехала ГАИ — дежурный наряд, оформили нас. К шести — скорая. Меня и Демина увезли в районную больницу. Петю — отдельно, как водителя.
В травмпункте было привычно. Тот же знакомый запах хлорки. Тот же приёмный покой.
Тамара — в белом халате, с волосами, собранными под шапочку. Увидела меня — глаза расширились на секунду, потом — спокойно.
— Воронов.
— Тамара.
Она проверила меня — пульс, зрачки, головокружение, рвотные позывы. Послала на рентген — голова, спина. Демина — отдельно, к травматологу: рука у него точно была повреждена.
Через час пришли результаты: лёгкое сотрясение, ушибы рёбер — без переломов. Ничего серьёзного. Но — наблюдение, постельный режим, минимум три дня.
— Положу на ночь, — сказала Тамара. — Завтра утром если будет всё нормально — отпущу домой, на больничный. Согласен?
— Согласен.
Она проводила меня в палату — четыре кровати, сейчас три пустые, я лёг на одну. Полусумрак, тихо. Окно во двор больницы.
Тамара поправила мне подушку. Постояла секунду.
— Как жизнь?
Я смотрел на неё.