— Идёт.
— Слышала — у тебя серьёзно с одной женщиной.
— Слышала?
— Краснозаводск маленький.
— Слышала правильно.
Она кивнула. Не было в её лице обиды — только тихое согласие.
— Хорошо. Я рада за тебя.
— Спасибо, Тамара.
Она ушла. Я остался один в палате.
Лежал, смотрел в потолок. Светилось окошко в двери — из коридора, тусклый свет лампы. В коридоре кто-то ходил — медсестры на смене, тихие шаги.
Я думал.
Темнота — была. Я её узнал. Это была та же дверь, через которую я попал сюда. Открылась снова — на долю секунды.
Я — не пошёл.
Это было — выбор. Не подумаю, не взвешу. Сразу — нет.
Удивительно. Я думал об этом раньше — когда у меня было время, когда я лежал в коммуналке и мысли крутились свободно. Я думал — что бы я выбрал, если бы появилась возможность. Хотел бы я обратно? Тяжело было ответить. Иногда — казалось, что да. Иногда — нет.
Сейчас — в момент выбора — никакого взвешивания не было. Просто — нет.
Что это значит?
Значит — здесь у меня уже больше, чем там. Здесь — Ирина. Здесь — Нина Васильевна. Здесь — Горелов, Хорь, Митрич, Валя. Здесь — дело, которое я начал и не закрыл. Здесь — Алёша Воронов, который умер в моем теле и которого я обещал себе закрыть.
Там — что? Маша уже была мертва, до моего появления здесь. Зоя — мы расстались за два года до МКАДа. Работа — выжженная, с равнодушными коллегами. Друзья — да, были, но как часто я их видел? Раз в полгода, по необходимости.
Я не понимал этого до сих пор. Я думал — там моя «настоящая» жизнь. Здесь — командировка, длинная, чужая.
Теперь — наоборот. Здесь — настоящее. Там — было прошлое.
Эта мысль — была и облегчением, и тяжестью. Облегчением — потому что я нашёл свой ответ. Тяжестью — потому что прежняя жизнь, какой бы выгоревшей она ни была, всё-таки была моей. И — Маша. Маши теперь нет ни здесь, ни там. Она только в памяти.
Я закрыл глаза. Заснул.
В понедельник утром Тамара осмотрела меня снова. Сотрясение — лёгкое, голова кружилась слабее.
— Отпускаю. На больничный — две недели. Постельный режим первые три-четыре дня, потом — потихоньку. Никаких физических нагрузок.
— Понял.
— И — не пей. Это важно при сотрясении.
— Не пью почти.
— И не начни.
Меня отвезла в Краснозаводск дежурная машина. Высадили у моего дома. Я с трудом поднялся по лестнице — голова кружилась, в коммуналке тихо, никто не видел меня вошедшим. Я зашёл в свою комнату, лёг.
Через час Нина Васильевна постучала.
— Алёша? Ты дома?
— Дома.
Она зашла. Увидела меня — лежащего, бледного, с повязкой на голове.
— Господи. Что случилось?
— ДТП. Лёгкое. Сотрясение, ушибы. Тамара отпустила.
— Сейчас.
Она вышла, через десять минут вернулась — с бутылкой настойки, с горячим бульоном в чашке, с горчицей и с грелкой.
— Сядь. Поешь — полегче будет.
Я сел. Она поставила чашку — куриный бульон. Я ел медленно. Она сидела на стуле напротив, смотрела.
— Алёша.
— Что?
— Ты не первый раз.
— Что не первый раз?
— В травмпункт. Ты осенью был — после хулиганов. Зимой что-то говорил про головную боль. Сейчас — снова.
— У меня работа такая.
— Знаю. Но — береги себя.
— Берегу.
Она помолчала.
— Кто рядом ехал?
— Демин — постовой. У него рука сломана. И водитель Петя — у него в порядке всё, отделался.
— Значит, тебе повезло.
— Повезло.
Она кивнула. Поправила одеяло на мне. Встала.
— Лежи. Я Ирине позвоню — у меня в коридоре телефон, скажу.
— Спасибо.
Она вышла.
В обед Ирина пришла. В пальто, в руке — пакет с продуктами и с книгой. Села на стул у моей кровати.
— Алексей.
— Ира.
— Как?
— Лёгкое.
— Голова болит?
— Кружится. Не болит сильно.
Она подвинула стул ближе. Положила руку на моё плечо. Молчала.
— Ира.
— М?
— Прости.
— За что?
— За испуг.
— Да я знала, что ты опер. Это часть работы. Просто — не люблю.
— Никто не любит.
— Тамара — сказала, что ты в порядке?
— Сказала.
— Хорошо.
Она оставалась около часа. Я полусонный, говорил мало. Она читала вслух — взяла книгу из моей стопки, Чехова, того самого, которого Боба мне подарил. Голос её был — низкий, ровный, как у Нины Васильевны, когда та читала. Я слушал и плыл в полусне.
К двум она ушла.
— Завтра приду.
— Хорошо.
Во вторник я лежал. Спал часто. Сны были — путаные, с лицами Алёши, Ильина, Лидии, Терентьева. Просыпался — головокружение слабее, но всё ещё было.