В обед Горелов пришёл. С пакетом яблок.
— Алёша.
— Юр.
Сел у кровати. Молчал секунду.
— Я в курсе с воскресенья. Мне Нечаев позвонил. ДТП оформили — встречная «Волга», водитель пьяный, хорошо что не врезался в нас лобовой.
— Хорошо.
— Тебе — две недели больничного. Демину — три. Петя в порядке.
— Хорошо.
— Тебя кто-нибудь специально подталкивал на ту дорогу?
Я смотрел на него.
— Что?
— Я думаю — это случайность. Но — учитывая всё, что у нас сейчас, — я хочу проверить.
— Проверяй. Но — мне кажется, случайность.
— И мне. Просто — после Сторожева — я подозрительный.
Я кивнул.
— Юр.
— Что?
— На работе — что?
— Тихо. Ирина продолжает по Потапову. По Воронову А. М. — ждём ответ из Москвы. Я по Лапшину готовлю поездку — собираюсь на следующей неделе ехать в Ростов, без тебя. Согласен?
— Согласен.
— И — Чуня. Он опять появлялся. На прошлой неделе. Две встречи с какими-то людьми в кафе на Комсомольской. Хорь сообщил.
— Не брать.
— Не беру. Просто — наблюдение.
— Хорошо.
Он посидел ещё — рассказал про Аню, детей, обыкновенные новости. К трём ушёл.
В среду девятнадцатого марта Ирина пришла снова. Принесла мне книги — Бунина, Цветаеву. Положила на тумбочку.
Сидела рядом. Я был в этот день яснее — голова не кружилась, я мог сидеть.
— Лучше, — сказала она.
— Лучше.
Молчали.
— Алексей.
— Что?
— Ты меня не спрашивал.
— О чём?
— Почему я одна.
Я смотрел на неё. Она смотрела в окно.
— Не моё дело было.
— Я скажу. — Она перевела взгляд на меня. — Я была замужем.
— Знал. Слышал — он умер.
— Да. — Она помолчала. — Андрей. Был врачом, хирургом. В Ростове, мы с ним там жили после распределения. Молодой — мне двадцать пять, ему двадцать восемь. Поженились в семьдесят первом, в семьдесят втором — поехали в Ростов.
— Дальше.
— В семьдесят третьем — заболел. Мне было непонятно сначала: усталость, потом боли. Поехал на обследование — рак желудка. Запущенный, операция уже не помогала.
— Сколько он жил?
— Полгода. С июня по декабрь семьдесят третьего.
— Боже.
— Да. — Она сложила руки на колени. — Я ухаживала. Не просто — потому что жена. Он был врач, и понимал, что с ним. Это было — сложнее, чем если бы не понимал. Он точно знал, в каком он положении. Это его — съедало быстрее, чем сам рак.
Я слушал. Не перебивал.
— Когда он умер — мне было двадцать семь. Я вернулась в Краснозаводск, к родителям. Мать была ещё жива — умерла потом, в семьдесят шестом. Отец — раньше, в шестьдесят восьмом. Я — устроилась в прокуратуру, через знакомых. Стала помощником. Жила одна — мать к тому времени уже плохая была, я её больше выхаживала, чем общалась.
— А после её смерти?
— Одна. Совсем одна. С семьдесят шестого по семьдесят девятый — три года. Не хотела никаких отношений. Не могла даже думать. Это было — такое выгорание, что я думала, никогда не пройдёт.
— И?
— Прошло. Не сразу. Постепенно. Сначала — стала просыпаться без тяжести в груди. Потом — стала видеть людей вокруг, не только функции, а как людей. Потом — увидела тебя, в начале лета.
Я смотрел на неё.
— Меня?
— Тебя. Когда ты пришёл в прокуратуру первый раз — по Громову. Я тогда ещё не знала, что что-то будет. Просто — заметила, что ты другой. Не как обычные опера. Спокойный. И — глаза, в которых что-то.
— Что?
— Боль. Я — узнаю боль. Я её сама носила.
Я молчал. Думал — она увидела во мне моё, чего я ей никогда не объяснял. Двойную природу. Маша. Зою. Чужое тело, чужую жизнь. Она этого не понимала рационально, но видела через мои глаза.
— Ира.
— Что?
— Ты ничего об этом не говорила раньше.
— Не время было. Сейчас — пришло. Ты лежишь у меня, бледный, после ДТП. Я подумала — вот и я могу его потерять, как Андрея. И — поняла, что не выдержу второго раза. Поэтому — рассказываю сейчас. Чтобы ты знал. Чтобы — у нас не было между нами таких пустот.
Я взял её руку. Держал.
— Ира.
— Что?
— Спасибо.
— Не за что.
Она наклонилась, поцеловала меня в лоб. Над повязкой.
— Лежи.
— Лежу.
Она ушла к семи — с работы её отпустили на час, она задержалась. Обещала прийти завтра вечером.
Я лежал, думал.
Андрей. Хирург. Полгода умирания при понимании. Ирина — выходила.
Это объясняло её. Спокойствие, которое я в ней видел с первой встречи. Силу, которая меня поразила. Прямоту, без которой она не могла. Это всё — было выработано в те шесть месяцев, когда она ухаживала за мужем. Когда умирал человек, которого она любила, и они оба знали.