— Хорошо. Не спрашиваю больше.
— Спасибо.
Он подписал командировочное.
— Воронов.
— Да?
— Ты уже не такой, каким приехал в августе.
— В каком смысле?
— Тогда ты был — молодой опер с полу-московской выправкой. Сейчас — у тебя глаза человека, который знает больше, чем говорит. Это нормально для нашей работы. Но — иногда я смотрю на тебя и думаю: тебе на самом деле не двадцать шесть.
Я молчал.
— Не объясняй, — сказал он. — Я просто говорю.
— Спасибо, Пётр Семёнович.
— Иди оформляй документы. И — береги себя в Ростове. У тех людей длинные руки.
— Знаю.
В прокуратуре я был у Ирины в час. Она была в кабинете, заканчивала текст поручения.
— Ещё пять минут.
— Жду.
Я сел напротив. Смотрел, как она работает. Сосредоточенная, с очками на носу — в кабинете она их надевала, я уже знал.
Закончила. Подписала. Поставила печать. Положила лист передо мной.
«Поручение помощника прокурора Краснозаводского района Савельевой И. В. о проведении допроса Лапшина П. И. в качестве свидетеля по уголовному делу…»
— Готово.
— Спасибо.
Она сняла очки. Посмотрела на меня.
— Алексей.
— Что?
— Это последняя крупная командировка перед закрытием дел?
— Перед закрытием по этой части — да. Возвращаюсь, объединяем материалы, передаём в суд по Громову, направляем по Воронову А. М. в Москву.
— И — после?
— После — решаем, что делать с Терентьевым. И со всем остальным.
— Это — долго.
— Знаю.
Она помолчала. Потом сказала:
— У меня есть мысль.
— Какая?
— Когда вернёшься — давай переедем.
Я посмотрел на неё.
— Куда?
— Не знаю. У меня — однокомнатная, у тебя — комната в коммуналке. Если жить вместе — нужно решать. Я думаю — у меня. Тебе можно перевозить вещи. Или — поменять обе на двухкомнатную, но это полгода ждать.
Я смотрел на неё. Долго.
— Ты этого хочешь?
— Хочу.
— А Нина Васильевна?
Она задумалась.
— Я спрашивала себя — как. Думаю — оставаться её другом. Заходить часто. Помогать. Она — не мать тебе и не моя. Но — она наш человек. Я её не оставляю.
— Я тоже не оставляю.
— Знаю.
Я подумал. Сказал:
— Когда вернусь — обсудим серьёзно. Сейчас — мне голову заняло другое.
— Понимаю.
Она встала, обошла стол, поцеловала меня в макушку.
— Возвращайся.
— Вернусь.
В четверг двадцать шестого марта в семь сорок я уехал.
Нина Васильевна проводила до коридора — не до вокзала. Дала пакет с пирогами.
— На дорогу.
— Спасибо.
— Лена просила передать — звонила вчера, я тебе не успела сказать утром. Говорит — рада была, что приезжала на восьмое марта. Хочет ещё в мае.
— Хорошо.
— И — Алёша.
— Что?
— Я тут думала. Если у вас с Ирой что-то решится — она хорошая. Я её приняла.
— Знаю.
— Если переедешь — я не обижусь. Понимаешь?
Я смотрел на неё.
— Нина Васильевна.
— М?
— Не торопите меня.
— Не тороплю. Просто — говорю заранее. Чтобы ты знал.
— Знаю.
Она кивнула. Я взял чемодан, вышел.
На вокзале — Горелов проводил, как и в декабре. Молча. Перед посадкой — обнял.
— Аккуратно.
— Аккуратно.
Я зашёл в вагон. Поезд тронулся.
Двадцать восемь часов в дороге.
Купе на четверых — со мной были женщина с ребёнком лет восьми, едущие к бабушке в Воронеж, и пожилой мужчина, ехавший до Ростова. Я смотрел в окно. Спал. Ел пироги Нины Васильевны.
Пожилой попутчик — Иван Степанович, как он представился — оказался разговорчивым. Военный пенсионер, бывший танкист, потом инженер на ростовском заводе. Сейчас — на пенсии, ездил в Москву к сыну.
Он рассказывал — про войну, про Курскую дугу, про послевоенные годы в Ростове. Я слушал. Это был — мой обычный приём в дороге: молчать, давать другому говорить. В дальних поездах люди раскрываются.
В пятницу утром — Ростов. Семушкин встретил на платформе. Высокий, плечистый, лет сорока с лишним. Кивнул, протянул руку.
— Воронов? Юра меня предупредил — будешь.
— Воронов. Спасибо за помощь.
— Не за что. Поедем сразу или передохнёшь?
— Сразу. Поезд назад в воскресенье в полночь, у меня всего два дня.
— Тогда сейчас — к Лапшину.
Лапшин работал охранником в строительном тресте — на стройке нового микрорайона на южной окраине Ростова. Сторожка — деревянная, тёплая, у въезда на территорию. Он сидел внутри один, на стуле, в форменной куртке.
Когда мы вошли с Семушкиным — он поднял голову. Лицо изможденное, морщинистое, с серой щетиной. Глаза — выцветшие, но внимательные. Лет шестидесяти, по картотеке. Выглядел старше.