Я помогал — пересыпал землю из мешка, она сажала семена.
— Алёша.
— Что?
— Ты завтра — куда-то идёшь?
Я посмотрел на неё.
— Иду.
— К человеку?
— К человеку.
— Серьёзный?
— Серьёзный. Старый знакомый ваш, наверное. Юрий Зимин.
Она замерла. Посмотрела на меня.
— Юрий?
— Он. Тот самый молодой следователь, что помогал Пете в шестьдесят втором.
— Где он?
— В Краснозаводске. Сейчас. Не знаю, постоянно или временно.
Она долго молчала. Села на табурет у стола, отложила пакет с семенами.
— Расскажи.
Я рассказал. Не всё — но главное. Зимин сейчас в КГБ, копает Терентьева семнадцать лет. Его поставили в Краснозаводск. Он наблюдал за моей работой с прошлого августа. Сейчас — встречаемся.
Она слушала. Потом сказала:
— Алёша.
— Что?
— Когда ты его увидишь — передай ему привет от Нины Афанасьевны. Скажи — я помню. И — благодарна.
— Передам.
— И — спроси.
— Что?
— Жив ли он? То есть — он жив, конечно. Но — как? Как у него сложилось всё это время? Я о нём думала сорок лет, не зная, что с ним.
— Спрошу.
Она кивнула. Помолчала.
— Алёша.
— Что?
— У тебя завтра — большой день.
— Большой.
— Я буду здесь. Когда вернёшься — расскажешь, если захочешь.
— Расскажу.
Она вернулась к рассаде. Я смотрел, как она ровно, методично сажает семена. Каждый — в свою лунку. Каждый — на своё место.
Это было — хорошее зрелище для предвечерней субботы.
Вечером в субботу мы с Ириной гуляли по набережной.
Шли молча. Снег по краям дорожек ещё лежал, но тонко. На реке — вода. Холодно, но без мороза. Шли долго — от моста через Воронку до самого её устья и обратно.
Ирина — в пальто, в шапке. Я — в куртке, без шапки. Держались за руки.
— Ира.
— Что?
— Завтра — буду с Зиминым.
— Знаю.
— Возможно — я расскажу ему больше, чем ты знаешь. О себе.
Она посмотрела на меня.
— О себе?
— Да.
— Я — могу не понимать, что значит «больше», — сказала она спокойно. — Это — правильно. У тебя есть вещи, которые ты можешь сказать только некоторым. Я — одна из них, но не единственная. Зимин — ещё одна.
— Да.
— Это — не обижает меня.
— Спасибо.
Молчали.
— Алексей.
— Что?
— Когда вернёшься от него — придёшь ко мне?
— Приду.
— Не обязательно сразу. Может, через день, через два — когда переваришь. Просто — приходи.
— Приду.
Она остановилась, повернулась ко мне. Мы стояли у парапета, лёд ниже нас уже сошёл, вода тёмная, текла. Воробьи где-то у моста переговаривались, заходящие весенние сумерки.
— Алексей. Я хочу одно сказать.
— Что?
— То, что я говорила в больнице. Я тебя — не отдам. Никаким Зиминым, никакими делам. Ты — мой. Если будешь идти куда-то — я с тобой. Если не возьмёшь — пойду рядом, отдельно. Это — простое.
Я смотрел на неё.
— Ира.
— Не отвечай. Просто — слышишь.
— Слышу.
Она поцеловала меня — спокойно, не торопясь. Потом — мы пошли дальше.
К дому проводил её. У подъезда обнял. Долго.
— Завтра.
— Завтра.
Она ушла. Я пошёл к себе.
В коммуналке Нина Васильевна оставила мне ужин на кухне — суп, котлету, хлеб. Сама уже спала. Я поужинал тихо, помыл посуду, пошёл в свою комнату.
На столе — портфель с папкой. В тетради под матрасом — оригиналы того, что я ношу с собой в копиях.
Я сел за стол. Открыл тетрадь. Достал оригинал письма Воронова А. М. — то, которое мне дала Лидия. Я её попросил дать оригинал, у неё остались мои фотокопии. Лидия согласилась — «пусть будет у вас, кто-то должен хранить».
Я смотрел на письмо. Знакомый почерк — тот, который, в каком-то странном смысле, мог быть моим. Если бы я родился Вороновым А. М. в 1953 году — я бы писал так? Или иначе?
'Лида.
Прости, что давно не писал…'
Я перечитал в третий раз. Голос Алёши — серьёзный, тревожный, осторожный, но не паникующий. Двадцати двух лет. Только что нашёл что-то страшное на заводе. Думает — обратиться куда надо.
Через четыре дня — его не стало.
Я положил письмо обратно в тетрадь. Закрыл матрас.
Лёг.
В голове крутилось — Зимин, Нина Васильевна и её привет, Терентьев, Алёша и его последнее письмо, Ирина и её «не отдам».
Завтра — большой день.
Я закрыл глаза.
Заснул.
Глава 17
В воскресенье шестого апреля я проснулся в семь.
За окном было светло — солнце пробивалось через занавеску. Я лежал минуту, не двигаясь. Потом — встал, оделся. Свитер, брюки, не форма. Сегодня — не служебный день.