— Ответил?
— Ответил. Что жив. Что вас помнит. Что благодарит.
Она долго стояла, отложив нож. Смотрела в окно.
— Хорошо.
— Нина Васильевна.
— Что?
— Он — нормальный.
— Знала.
Молчали.
— Иди к Ире, — сказала она. — Я тут управлюсь. Передавай ей привет.
— Передам.
Я взял портфель — теперь без папки, она у Зимина. Лёгкий. Вышел.
Ирина была дома — в свитере, с книгой. Открыла, увидела меня.
— Алексей.
— Ира.
Я зашёл. Она не спрашивала ничего. Просто — подошла, обняла. Долго.
Потом — мы прошли на кухню. Она поставила чайник. Села напротив.
— Был?
— Был.
— Как?
— Хорошо. Как — много на одном слове, но — да. Хорошо. Он — нормальный человек. Уставший. Долго копающий.
— Расскажешь подробно?
— Расскажу. Не сейчас — за ужином, не торопясь.
— Хорошо.
Молчали.
— Алексей.
— Что?
— Я весь день думала.
— О чём?
— О том, что мы решили — про переезд. И о том, что — я не хочу с этим тянуть.
Я смотрел на неё.
— И?
— И — давай со следующей недели. Я начну освобождать тебе место в шкафу. Ты — приноси вещи постепенно. Через месяц — будешь жить здесь.
— Хорошо.
— А Нина Васильевна?
— Она знает уже. Сегодня тоже сказала — «передавай Ире привет». Это — её способ принимать.
Ирина улыбнулась.
— Тогда — со следующей недели.
— Со следующей недели.
Она встала, подошла, поцеловала меня. Долго. Просто.
К вечеру мы поужинали. Я рассказал ей — насколько мог — о встрече с Зиминым. Она слушала, иногда задавала тихие вопросы. Не по существу — на понимание.
К одиннадцати мы легли. Я долго не спал. Лежал, смотрел в темноту. Ирина рядом дышала ровно — спала.
В голове — день. Зимин. Его кухня. Его «Алёша» в первом разговоре. Привет от Нины. Группа. Карточки. Семь цифр московского номера.
Этап 1 — закрыт. Этап 2 — начат.
Я закрыл глаза. Заснул.
В то же время в Москве, в небольшом кабинете на четвёртом этаже одного из ведомственных зданий, Зимин сидел один.
Перед ним на столе — две папки.
Первая — старая, со штампом 1975 года. На обложке — выцветший от времени, но ещё читаемый текст: «Воронов А. М. Дело начато». Он держал её в руке — лёгкая, почти пустая теперь папка. Несколько листов внутри — копии того, что есть в архивах, плюс его собственные заметки за прошедшие пять лет.
Он посмотрел на неё минуту. Потом — встал, подошёл к шкафу. Открыл, поставил папку на верхнюю полку, среди других закрытых дел. Не выбросил — сохранил. Дело Алёши Воронова закрылось. Но — не выбросилось.
Закрыл шкаф.
Вернулся к столу. Открыл вторую папку — новую. На обложке — чистый картон, ни надписи. Он взял ручку. Написал крупно, аккуратно:
«Терентьев П. А. Этап 2».
Положил ручку. Открыл папку. Внутри — пусто. Чистые листы.
Он достал из ящика стола пакет с материалами, которые ему передал сегодня Воронов. Положил их в папку. Стопка получилась внушительная — указание Терентьева, дневник Лапшина, журнал телефонной станции, письмо Воронова А. М., протокол вскрытия, опознание Хохлова, материалы по Сторожеву, справки Хоря, всё.
Он закрыл папку. Аккуратно — углом к углу.
Открыл рабочий журнал. Ручкой, с датой — 6 апреля 1980 — записал:
«Этап 1 завершён. Воронов А. М. — закрыт по результату. Этап 2 начат. Терентьев. База материалов — сформирована, передана от Воронова А. М. (мл.). Совместная работа — продолжается.»
Он закрыл журнал.
Посмотрел в окно. Темнело — в Москве вечер. По улице ниже шли редкие прохожие, горели фонари. Где-то далеко — гудок поезда.
Он сидел минуту. Думал.
Воронов А. М. (мл.) — этот молодой опер, который пришёл в Краснозаводск в прошлом августе. Который, как Зимин чувствовал — почти знал, — был не совсем тем, кем казался. Который — каким-то чудом, какой-то воле — продолжил работу убитого мальчишки сорок четыре года назад. Зимин не стал спрашивать. Это — не его дело.
Что важно — мальчишка восемьдесят первого получил продолжение. Через тело, через имя, через дело, через близких.
И — Терентьев теперь — между ними обоими. Между Зиминым, который копает семнадцать лет. Между новым Алексеем Михайловичем Вороновым, который пришёл из ниоткуда и стал своим. Между Алёшей Вороновым 1953–1975, чьё дело только что закрылось и который сейчас лежит на верхней полке шкафа.
Все они — против одного человека в Москве. Который пока — на крайней должности.
Но не вечно.
Зимин погасил настольную лампу. Встал. Пошёл к двери кабинета.
В коридоре — тишина. Все его коллеги по этажу давно ушли. Воскресный вечер.