Впрочем, меня не так-то просто спугнуть.
Я твердо намерена выведать все его тайны.
Собственно, поэтому я здесь.
Толпа начинает скандировать его имя, но ему, кажется, плевать. Сразу видно, кто из бойцов пришел за славой, а кто за кайфом. Сорен здесь ради адреналина. Он не смотрит в толпу, ему не нужно одобрение, в то время как другой боец то и дело ищет поддержку в лицах зрителей. Сорен уже где-то не здесь — он ушел в себя, ожидая момента, когда кровь и адреналин возьмут верх.
Кто-то бьет в колокол, и не успевает прозвучать ни слова, как бойцы приходят в движение. Сорен скользит по полу, когда противник наступает на него с поднятыми кулаками. Тот замахивается, и Сорен легко ныряет под удар. Парень продолжает сыпать ударами, пока толпа скандирует имя Сорена и орет, чтобы он «прикончил его». Бой едва начался, но противник уже мажет, становясь небрежным и выдыхаясь с каждым замахом.
Он рычит что-то Сорену, отчего тот напрягается. Парень снова замахивается и на этот раз попадает. Но Сорен реагирует мгновенно. Он отступает, встряхивается и идет в атаку на противника, который уже ухмыляется, радуясь удачному удару. Сорен бьет его в лицо — не раз, не два, а трижды подряд. Противник валится прямо на задницу под оглушительные крики толпы.
— Нокаут! — скандируют снова и снова.
Сорен собирается покинуть ринг, пока другой парень тщетно пытается сесть. Женщина впереди меня выкрикивает имя Сорена, заставляя его замереть. Его взгляд проносится в нашу сторону, а затем скользит по залу — острый, ищущий.
Когда я уже думаю, что он уйдет, его внимание возвращается к нам, и штормовые серые глаза останавливаются прямо на мне. Его губа кривится в отвращении, и он направляется в мою сторону. Я стою на месте, не в силах шелохнуться, даже если бы захотела. Когда на тебя прет такой мощный мужчина, только что отправивший человека в нокаут, это, мягко говоря, пугает. Я замечаю тонкую струйку крови у него на губе. Он перемахивает через канаты и продирается сквозь толпу, пока не оказывается прямо передо мной. Воздух между нами густеет, тяжелея от адреналина и чего-то еще, чему я не могу дать название. Кажется, всё вокруг затихает, прежде чем его губы начинают шевелиться.
— Что ты здесь делаешь? — шипит он. Голос низкий, грубый, прокуренный и измотанный — как у человека, который только что закончил трахаться и закурил сигарету. Он едва сдерживает ярость, сощурившись на меня, а я моргаю, пытаясь выбраться из транса, в который вводит его голос.
— Я... — из-за его тона слова застревают в горле.
— Она сказала, что трахается с бойцом! — выкрикивает та самая женщина, перекрывая гул толпы.
Его серый взгляд перескакивает на нее, затем возвращается ко мне.
— Трахаешься с бойцом? — переспрашивает, и его губы кривятся в усмешке.
Ублюдок.
— Я уже ухожу, — дергаю большим пальцем через плечо.
Он подходит вплотную и наклоняется к моему лицу.
— Нет, не уходишь. Ты слишком долго меня преследуешь, мисс Найт.
— О, так ты навел справки, — саркастично бросаю я, подавляя желание упереть руки в бока и пытаясь унять нервную дрожь, возникшую от его близости.
— Да, еще какие. — Сорен склоняет голову еще ниже, его нос задевает мою щеку, а губы оказываются слишком близко к моему уху. — Скажи мне, с кем сейчас твой сын?
Я ахаю, внутри всё переворачивается, но именно ярость от его вопроса и скрытой в нем угрозы заставляет меня сжать кулаки. В этот миг люди вокруг исчезают, шум притупляется, остаемся только мы. Этот мужчина тоже умеет копать — и делает это чертовски хорошо.
Я вообще не выкладываю сына в соцсети, стараясь максимально оградить его от публичности. Не только из-за того, что по работе расследую странные вещи, но и потому, что об этом просил его отец. У меня хорошие отношения с бывшим мужем, и я хочу, чтобы так и оставалось. Хоть наш брак и не сложился, отец он прекрасный.
— Как ты смеешь? — шиплю, надвигаясь на него, пока не начинаю чувствовать запах пота, покрывающего его тело.
— Я? Как я смею? — он смеется, медленно и зло, словно уже знает, чем всё закончится. — Ты забыла, что при каждом удобном случае таскаешься за мной и лезешь в мои дела? — напоминает.
— Это моя работа. Я иду туда, где история. А у тебя она есть, Сорен.