Джек хмыкнул.
– Пожалуй, это дело, намного интереснее, чем поиск убийцы леди Эйзенберт… – сказал он. А потом вручил обмякшую Нику Капитану и заявил. – Сам ее до дома донесешь. Мне нужно к Мэри.
Мэри
Томас уходит, а Мэри, кажется, целую вечность стоит напротив висящего на стене льняного полотна. Чистого холста, которого еще не коснулись краски. Она проводит пальцами по его поверхности, чувствуя каждое утолщение нити, каждый изъян.
Она тянет время.
И дело даже не в том, что она боится, будто у нее ничего не получится. Кира куда-то делась, сегодня никто не будет мыть волосы Мэри душистым мылом, мазать лицо пахучим кремом и делать ее красивой, аккуратно рисуя на ее лице тенями и помадой.
Никто не расчешет ее короткие волосы, вплетая в них цветы – пусть бы это были розы, ведь после найденного в Лагуне тела леди Эйзенберт, Мэри не хочет лилий – никто не подравняет кончики…
Мэри проводит рукой по волосам, измеряя длину. Почти до плеч. Надо срезать немного, иначе скоро ее локоны станут разноцветными, выдавая в ней рисующую. Выдавая в ней Тварь.
На душе становится горько. Нет, не становится. Просто горечь, навечно поселившаяся в ней, выходит на главный план, заглушая беспокойство за друзей.
Как бы она хотела перестать быть Тварью!
Но именно дар рисующей познакомил ее с Капитаном. Именно ее сущность Твари позволила ей обрести друзей. Настоящих друзей, а не тех, что отвернулись, стоило ей ослепнуть.
Мэри трясет головой, пытаясь отогнать безнадегу, тянущую к ней свои лапы.
Варит кофе – пожалуй, она и до слепоты могла это сделать с закрытыми глазами, – садится на подоконник и ждет, сама не зная, чего.
После того, как тьма поглотила ее глаза, время для нее течет медленно. Оно превратилось в гречишный мед. В вязкую манную кашу. В сосновую смолу.
Мэри кожей чувствует, как время течет сквозь нее. И теперь, когда ее глаза слепы, она видит цвет времени. Он снежно-белый, как невестина вуаль.
Пока она видела глазами, такого не было. Значит ли это, что она была слепа, а сейчас прозрела?
Раньше она видела свет, а теперь ей открывается истина. Запахи, звуки, прикосновения, время, чувства и вся жизнь… все стало другим.
И Мэри признает, что раньше не было лучше.
Было просто по-другому.
Страх оказаться бесполезной уходит. Он исчезает бесследно, когда Мэри вспоминает цвет искренности Капитана, когда он произнес: «Ты никогда не будешь обузой».
Она не будет. Она – рисующая. Она – рисует мыслью. Ей не нужны глаза, чтобы переносить образы на холст.
Кофе заканчивается, и Мэри варит еще. Она не знает, чего ждет, но она ждет.
И дожидается.
С облегчением и щемящей нежностью она ощущает запах Джека.
Как он узнал, что она будет переживать за него? Что она будет волноваться за них обоих, но за него – чуть больше?
Джек не сияет чувствами, как остальные. Он больше похож на сгусток извечной тьмы, в глубине которого сверкают маленькие звездочки эмоций. Мэри чувствует запах озорства и желания жить, но она не видит Джека, как всех остальных.
Он остается для нее загадкой.
– Хочешь кофе? – спрашивает она.
У нее дыхание перехватывает, когда он проводит ладонью по ее волосам.
– Надо немного подрезать, – говорит он. – Ты становишься разноцветной.
Мэри чувствует, как ее щеки начинают пылать.
Эти слова принадлежат Кире. Это она должна сейчас находиться здесь. Помогать Мэри принимать ванну, мыть ей волосы и подрезать кончики.
Почему пришел Джек?
«Потому что ты хотела его видеть», – шепчет внутренний голос.
Она отворачивается от Джека и подходит к зеркалу. Она не видит себя, но ей нравится думать, что они отражаются в зеркале вместе.
– Где Кира? – спрашивает она. – Она должна была прийти. Она должна была делать меня красивой.
– Ты и так красивая, – отвечает Джек. – Свари мне кофе. А потом я расскажу тебе, как мы с ней провели сегодняшний вечер…
Капитан
Стоило им покинуть Глубь, как Джек испарился, оставив Капитана наедине с Кирой. Бесчувственная Ника была не в счет.
В такое позднее время вызвать бричку было невозможно, и Капитан чувствовал настоятельную потребность разделиться надвое.
Потому что Кира не должна идти домой одна. Ее нужно проводить. Потому что Нику нужно отнести к нему домой. И сделать все одновременно у него точно не получится.
Джек наверняка не подумал об этом. И его можно понять. Не его же шантажируют жизнью напарницы. Он прекрасно знает, что на улицах Рурка опасно, но он так же знает, что у Киры с собой пистолет, которым она умеет пользоваться.