– Думаешь, эта женщина все-таки не из леди? – хмыкает Джек. – Я не уверен, что Нинель так уж любила отребье. Вряд ли у нее были подруги из низов.
– А я говорю не про деньги, – Мэри слышит улыбку в голосе Киры. – Если предположить, что подруга Нинель из знати, что логично, то чем таким наша вдова не захотела бы делиться?
На несколько секунд в жилище Томаса становится тихо, и Мэри снова наслаждается гудением ветра за окном и треском огня в жаровне.
– Развлечениями, – нарушает тишину Капитан.
– Особыми развлечениями, – добавляет Кира. – Особыми. Эйзенберт была в списке танцующей. Там было достаточно благородных. И НЕ благородных. И не совсем людей. Нужно изучить этот список. Я уверена, что мы найдем в нем гадюку.
– Подожди… – голос Джека полон сарказма. – Ты хочешь сказать, что Твари есть и среди знати?
– Нет. Я хочу сказать, что те, кто кормил танцующую, были заодно. И там были не только аристократы, но и Твари. Это была их особая забава. И кто-то хотел присоединиться, но его не пустили.
– … потому что этот кто-то слишком много болтает, – пробормотал Капитан.
– Точно! Но это не значит, что этот кто-то не проследил за своей подругой, которая не хочет делиться самым интересным, и не познакомился с участниками. Например, с гадюкой. Только вот не получилось ничего, потому что мы убили танцующую и прикрыли эту лавочку. Кто-то был очень разочарован. Но знакомство осталось. И деньги – тоже.
– Хорошее предположение, – отвечает Капитан. – Надо их проверить. Обеих.
– Мы займемся леди Каншер, – говорит Джек, и Мэри слышит вспышку предвкушения. – Вы же вроде как заигрывали со второй? Которая леди Скарой?
Капитан морщится. Мэри этого не видит, но чувствует. Нет, он не заигрывал с той женщиной. Но она ему понравилась. Как человек. И он очень не хочет, чтобы она оказалась замешана в этом.
– Хорошо, – тихо отвечает он. – И да, я знаю, что это за тень за спиной Ники.
– Я тоже, – хмыкает Кира.
– И кто же это? – спрашивает Томас. Мэри слышит его страх. Он боится узнать ответ. Почему?
– Это я, – отвечает Капитан. – Но небеса свидетели, я не понимаю, что это значит…
***
На следующий день ударили заморозки, а солнце казалось желтым куском льда. Его лучи играли на лицах прохожих и покрытых изморозью редких кустарниках, делая все вокруг празднично красивым. Красивым, но холодным.
Джек, кутаясь в зеленый плащ и закрыв лицо ярко-красным шарфом, шел по Угольным Докам, тихо чертыхаясь: грязь, которую месили вчера, превратилась в буераки. В буераки, покрытые бриллиантами изморози и сверкающие в лучах солнца, но от этого не менее уродливые и опасные.
Подойдя к дому Киры, Джек поднялся на крыльцо и громко постучал. А когда напарница открыла дверь, нахально заключил:
– Тускло выглядишь. Так ты никого не впечатлишь!
Кира, застегивающая плащ, хмуро посмотрела на него.
– Ну прости. Плащ у меня только один, который Капитан подарил.
– Вчера же жалование заплатили! Могла бы купить что-нибудь по ярче!
– Зачем?
Джек вздохнул. Потом посерьезнел и произнес:
– Еще раз ты пойдешь куда-то без сопровождения, и я тебя убью. Сам.
Кира поджала губы. Потом на миг исчезла за дверью и вернулась, держа в руках теплый шарф. Совершенно простой, связанный из некрашеной шерсти.
– Еду мне, как и Мэри, носить будете? – огрызнулась она, выходя на крыльцо и закрывая дверь. – Не сходи с ума.
– Это ты совершенно сумасшедшая! – оскалился Джек. – Ты же видела, что нарисовала Мэри!
– Она и в прошлый раз это рисовала, – парировала Кира. – Ты тоже с глазами выдавленными стоишь. Это символы. И они могут означать, что угодно. Пошли уже.
Они ровным шагом направились к выходу из Доков.
– Почему ты экипаж не заказал, кстати? – спросила Кира. – До Верхнего Города мы почти час добираться будем!
– Погода хорошая.
– Холодно же!
– Для тех, кто щеголяет в морозы в летних туфлях – да!
– Сапоги еще не высохли…
– Так пошли зайдем в обувную мастерскую. На тебя смотреть страшно.
– У меня нет денег на новые сапоги, так что, успокойся.
– В смысле? Вчера же жалование дали!
– Уже потратила. На еду до следующей выплаты хватит, а вот новую обувь я себе позволить не могу.
Джек остановился и схватил напарницу за локоть, заставив развернуться.
– Ты потратила все деньги? На что?