– Нет. То есть, да. Не знаю. Проведаем птичку. Она такая забавная.
Кошки любят играть с птицами. Которых поймали. Но Ника – подопечная Капитана, вряд ли он будет рад, если Марла начнет преследовать ее, как добычу.
– Не надо, – просит Томас.
– Мы просто зайдем, – в глазах кошки нет задорного огонька. Она серьезна. – Можешь считать это женской интуицией. Девчонка несчастна. И одинока.
Женской? Или кошачьей?
– Ладно, – Томас согласно кивает. – Мы зайдем к Нике. Но ненадолго. И ты не будешь над ней издеваться!
– Я ее на похороны провожала, – напоминает кошка. Она, кажется, даже немного обиделась.
Томас тянется к Марле и целует ее в нос, ища в себе следы аллергии.
Их нет. И это странно.
Они выходят из дома, и Томасу хочется, чтобы этот морозный день никогда не заканчивался. Грязный и убогий Термитник сегодня кажется восхитительным. Изморозь покрывает стены домов, превращая улицу в нечто удивительное. Пахнет свежестью и немного – маковыми булочками.
Томас не любит выпечку, но сегодня этот аромат кажется ему признаком того, что в этом городе еще есть место прекрасному.
Что этот город еще можно спасти.
Марла берет его под руку, и они идут вперед. Неторопливо, наслаждаясь каждым шагом. Томас больше не думает об исчезнувшей аллергии. Она ушла. И это – тоже прекрасно.
Перила мостов Лагуны сверкают, будто обсыпанные алмазной крошкой, и Томас чувствует себя маленьким щенком, радующимся жизни. Он щурится на солнце и улыбается, глядя на кошку, которая тоже выглядит счастливой.
Они проходят мимо приюта и поднимаются на крыльцо особняка Капитана. Томас стучит в дверь, игнорируя колокольчик, висящий возле двери.
Это и позволяет ему заметить, что она не заперта.
Благодушное настроение слетает него, как легкий шлейф, оставляя тревогу и предчувствие опасности.
Вряд ли Капитан настолько беспечен, чтобы, уходя, не закрывать дверь. Вряд ли Ника настолько безрассудна, чтобы не заметить очевидного.
Переглянувшись с Марлой, Томас тихонько открывает дверь и заходит в парадную. Ему почему-то не хочется звать Нику.
Аллергия возвращается в самый неподходящий момент: он чувствует, как его нос начинает нестерпимо чесаться. И теперь он понимает, почему ее не было: Марла просто пару дней не изменялась, предпочитая оставаться в человеческом облике.
А сейчас она снова стала кошкой. И глаза ее сверкают опасным огнем.
– Ты это чувствуешь? – шепчет она.
Томас отчаянно чешет нос и пытается уловить хоть какие-нибудь запахи. Пахнет кофе, блинчиками и чем-то еще. Болотом? Нет. Лягушкой?
Нет.
Гадюкой.
И страхом застигнутой врасплох несчастной золотой птицы.
Изменяясь на ходу, Томас рычит и бросается в комнату девчонки. Марла бежит за ним, утробно урча. Готовая к бою.
Это все-таки была интуиция кошки. Потому что появись они здесь на полчаса позже – они бы опоздали.
Мужчина, покрытый змеиной чешуей, облаченный в старый грязный плащ, держит Нику, закрывая ей рот ладонью, а с его выступивших вперед зубов капает яд. Девчонка не может постоять за себя, ведь она не может спеть! Кровать превратилась в поле боя, вещи разбросаны. Очевидно, золотая птица пыталась дать отпор. Она тоже изменилась, но это не может ей помочь.
Она не может петь.
– Вы кто такие? – шипит мужчина.
– Мы – твоя смерть, гаденыш, – рычит Томас и бросается вперед.
Он не думает о ядовитых зубах. Не думает о том, что может ненароком поранить золотую птицу. Ненависть заволакивает разум кровавой пеленой. Этот парень из тех, кто связан с кровавыми ритуалами.
Он из тех, кто кормил танцующую.
Он из тех, кто сжигал обескровленные тела подростков в ревущих печах Крематория, заметая следы.
Он заслуживает того же.
Запах кошки заполняет нос, но он не обращает на него внимания. Рычащая Марла помогает ему: она вырывает Нику из рук врага. А Томас вгрызается в шею гадюки, чувствует, как чужая свежая кровь заполняет рот, и дуреет окончательно.
Рвать. Жевать плоть. Царапать. Убивать.
– Стой, Томас! – он слышит голос Марлы, и рычит. Кошка хочет отобрать его добычу? Он ее никому не отдаст!
Он слышит стон золотой птицы, и ему нравится этот звук. Да. Ему нравится.
– Томас, оставь его, он мертв!
Кошка… что здесь делает кошка? И почему он должен оставить эту вкуснятину?
– Томас!
Он слышит чей-то голос. Красивый. Знакомый.
А потом ему становится страшно. Гадко. Он отбрасывает бездыханное тело, тихонько скулит, как раненый щенок, и забивается в угол комнаты, закрыв голову руками.