— Я же понимаю, я все понимаю, — медоточивым, проникновенным голосом заговорил Иван Федорович, переходя на прозу, — бессонная ночь, вы устали… столько переживаний… у вас нервный срыв, только и всего; вы измотаны, хотите спать… да вы уже засыпаете… засыпаете… засыпаете…
Чувствуя, как тяжелеет голова, а веки сами собой закрываются, Горислав со всей силы ущипнул себя за бедро.
— Вы это оставьте! — твердо потребовал он. — Я не гипна-белен, так что зря… — Но осекся, увидев нацеленное в лицо дуло пистолета. — Вот, чер-рт!
— На моем корабле попрошу не выражаться, — с довольной усмешкой погрозил пальцем Шигин.
Продолжая держать Горислава на прицеле, он откинулся на спинку стула.
— Всё так, всё так… Согласен, я вас недооценил. Натурально! Но дело поправимое.
— Что вы собираетесь делать? — с тревогой спросил Костромиров, прикидывая расстояние. Нет, не достать — столешница больно широка.
— Ну, вы же, Горислав Игоревич, не мальчик, — фыркнул Председатель, — должны понимать, что теперь из здания Федеральной Службы не выйдете… Себя вините! Не сами ли твердили: я ученый, ученый?! Вот им бы и оставались. Отыскали Лингам — и славно, и спасибо! Так ведь нет — решили поиграть в детектива… Ишь, Пуаро какой выискался! На кого замахнулся? Ты! Вошь земная!!! Хлоп — и нет тебя! Да знаешь ли ты, кто перед тобою?! Сам Бог, уничтожив во мне душу человеческую и заменив ее Собою, вселился в меня, и теперь я стал Живым Богом!!
«Эге! Дело плохо, — подумал Костромиров, — Председатель-то безумен, как старая сортирная крыса. Надо что-то предпринимать, и срочно…»
— Будьте благоразумны, Иван Федорович, — как можно спокойнее заговорил он, — вас моментально вычислят. Нельзя безнаказанно застрелить человека посреди бела дня в государственном учреждении.
— А никто не видел, как вы сюда пришли, — хихикнул Шигин. — Для всех вы, натурально, сгинете в московских катакомбах, и все дела. Что удивительного? Места там опасные, всем известно. А проникли вы туда без всякого разрешения…
— Как это никто не видел? — возмутился было Горислав… и прикусил язык. Но было поздно.
— Вы про своего диггера-шмиггера? — прищурился Председатель. — Даже не беспокойтесь! Мои голуби о нем, так сказать, позаботятся. Только не считайте меня монстром, не надо. Я, например, помню, что давеча, на Хользунова, вы мне, натурально, жизнь спасли. Как тогда и сказал, я ваш должник. А долги следует отдавать, это нам и Кондратий Иванович заповедовал. Поэтому-то я вас не отпущу без подарка, нет! Мы вот как поступим: перед, так сказать, расставанием, я вас посажу на белого коня. Что это вы так передернулись? После, на том свете, еще спасибо мне скажете! Натурально!
Шигин встал, включил громкую связь и, кашлянув, произнес:
— Ольга Ивановна, вызови-ка сюда Каплунова, он должен уже вернуться. И еще. Будь добра, подбери ключи от подвального помещения. Все, действуй.
«Ну, нет, — решил Костромиров, — дожидаться начальника СБ я не стану… а что, если опрокинуть стол? И под его прикрытием — рыбкой в коридор?»
Однако ни додумать, ни что-либо предпринять ему не дали. Дверь в кабинет медленно отворилась, но на пороге, вместо Ольги Ивановны, появилась сухопарая фигура Ага-хана. Вид у вожака ассассинов был страшен: одежда порвана и залита кровью, борода тоже вся слиплась от крови, глаза выкачены, рот оскален. Но самое жуткое заключалось совсем не в том. В правой руке Ага-хан держал верный меч, а в левой, за толстую белокурую косу, отрубленную голову Ольги Ивановны.
— Богородица моя! — всхлипнул Председатель, оседая на стул.
— Неверная собака! — придушенно прохрипел ассассин. — Гяур! Лживый сын дохлой свиньи! Получай! — И швырнул на стол страшный трофей.
Иван Федорович лишь мгновение задержал остекленевший взгляд на мертвом лице Ольги Ивановны и дернул рукой, переводя ствол на хунзакута. Только выстрелить не успел — Ага-хан оказался проворней. Он прыгнул, махнул клинком — и пистолет, вместе с кистью руки, упал на столешницу. Шигин пронзительно взвизгнул, но вместо того, чтобы зажать рану или подобрать оружие, с жадностью безумия потянулся к Лингаму. Новый взмах меча — и вторая рука шлепнулась в лужу крови рядом с правой.
Председатель с тягостным стоном поднял культи к лицу, сдвинул брови, и кровотечение, будто завороженное его взглядом, прекратилось; взревев, он одним ударом ноги перевернул стол и слепо, по-медвежьи, пошел на ассассина. Тот шагнул в сторону и аккуратно, самым кончиком клинка, чиркнул по председательскому горлу. Иван Федорович пошатнулся и забулькал. Не обращая больше на Шигина внимания, Ага-хан тем же кончиком меча брезгливо подкатил Лингам себе под ноги, оторвал клочок окровавленной рубахи и завернул в него золотой атрибут.
Неожиданно послышался какой-то гремящий жестяной звук, а в следующий момент закрепленная на левой стене, под самым потолком, широкая вентиляционная решетка с треском вылетела, и на пол свалился голый человек. Он тут же вскочил на ноги и со свистом закрутил над головой пропеллер румала. Руджин-Синг — а это был именно он — выглядел так, словно с него живьем содрали кожу. Тем не менее он с легкостью уклонился от разящего удара Ага-хана, захлестнув, в свою очередь, тому горло шипастой кожаной плетью. Задыхаясь и хрипя, вожак ассассинов ударил вновь, и этот удар достиг цели — меч, войдя индусу в живот, пробил тело насквозь и вышел между лопатками. Руджин-Синг из последних сил дернул ремень удавки, румал сорвался, и из вскрывшихся артерий ударили сразу два кровяных фонтана. Ага-хан был обречен.
Некоторое время враги прожигали друг друга полными ненависти взглядами, а потом одновременно рухнули на обильно залитый кровью пол.
Костромиров ошарашенно поднялся с кресла, на котором просидел все это время, и обозрел поле боя. Оба наемника были, кажется, мертвы, зато Шигин, как ни странно, все еще цеплялся за жизнь; скользя в собственной и чужой крови, он дополз до Лингама и пытался сейчас притиснуть его своими культями к животу. От этого отвратительного зрелища Го-рислава отвлекло легкое покашливание за спиной. Он резко обернулся.
В дверях, заслоняя собою весь проем, стоял директор театра теней Кру Ки Амин — мастер Кру. Небрежно кивнув Костромирову, как старому знакомому, он с любопытством огляделся. Горислав в ответ только разинул рот. Старик косолапой походкой приблизился к Председателю, вернее, к тому, что от того еще осталось, с кряхтением нагнулся и бережно, обеими руками, поднял Золотой Лингам.
Придирчиво, со всех сторон, осмотрев артефакт, мастер Кру удовлетворенно кивнул. Он с величайшим почтением приложил Лингам сначала ко лбу, потом к губам и, наконец, к груди, после чего закосолапил к выходу.
У порога он на мгновение задержался и, обернувшись, с хитрой улыбкой подмигнул Костромирову.
Шторы в председательском кабинете были задернуты, и в свете упавшей с перевернутого стола лампы тучный старик отбрасывал на стену причудливую тень.
Это была тень огромного кабана.
Виталий и Евгений ПРУДЧЕНКО
ТЕМНАЯ ПОЛОСА
«Дерьма вокруг столько, что хлебаешь его целый день; и если с утра получил изрядную порцию, то это не значит, что на сегодня всё, — вечером судьба отвалит еще больше». 1-я Теорема Колесовского
Во-первых, ливень.
Во-вторых, предчувствие. Оно сидит где-то под левой лопаткой и выедает из меня остатки моей целеустремленности. Когда дожрет — превратится в большую мокрую лягушку.
В-третьих, сосед мой Толиков. С бледными губами и намокшими вьющимися волосами, он начал травить душу с того самого момента, как залез ко мне в машину. Я впустил его на углу Чкалова и Карла Либкнехта, где он, сгорбившись и шмыгая носом, обреченно промокал под холодным ливнем.