Через три месяца напряженной работы бортинженер и физик-теоретик окончательно смирились с тем, что не могут понять причину отказа главного двигателя — все мыслимые и немыслимые характеристики были в норме, но он не работал! Загадка не только для корабельных специалистов, но и для самых выдающихся ученых и инженеров Земли и Колоний — по их авторитетным мнениям, этого попросту не могло быть, но это было: несмотря на все ухищрения, двигатель не работал. Да, оставалась некоторая надежда, что самые могучие умы человечества в конце концов справятся с этой задачей, однако — когда?
И мало-помалу все находящиеся на борту «Голубого Карбункула» члены научной миссии смирились с предстоящим им двадцатичетырехлетним дрейфом. И даже — с помощью капитана — сумели занять себя множеством разных дел. К сожалению, в своем большинстве — надуманных.
И ничего удивительного, что через два года после начала дрейфа явились Пустотники.
Не всем нравилось проводить свободное время в обзорном зале — большинство предпочитало оранжерею, — но Рувим Смит прямо-таки обожал, «сбежав» от своей строгой начальницы, с бутылкой пива или бокалом легкого вина развалиться в удобном кресле среди роящихся со всех сторон бесчисленных звезд. (Мониторы обзорного зала воспроизводили трехмерное изображение окружающего корабль пространства, и у находящегося здесь наблюдателя создавалась полная иллюзия, что он в открытом космосе свободно парит среди звезд.)
Однако на сей раз плодотворно побездельничать ксенобиологу удалось недолго, не успел он допить второй бокал превосходного «Божоле» с Афродиты-2, как раздался голос его строгой наставницы:
— Ага, Рувимчик, попался! Я вот тебя сейчас за ушко — да в лабораторию! Вспомни, что обещал, противный мальчишка?!
— Алисочка, смилуйся! — нарочито хнычущим голосом стал оправдываться ксенобиолог. — Ведь сама сказала, что после обеда я свободен.
— А ты и рад, лодырь! А культура прокариот с Хроноса-4? Сунул в автоклав и смылся! А запись в журнале? Ее за тебя что, сделает лорд Байрон? — блеснув знанием старинной английской литературы, ввернула Алиса Пьяных. — Ну, я тебе задам, проказник!
— Ой, Алисочка, прости ради Бога! Я больше не бу-у-уду… Честное слово! — искусно имитировав интонацию набедокурившего маленького мальчика, заканючил Рувим Смит. В записи в журнале не было никакой нужды, но игра «в старшую сестру», однажды начавшаяся у начальницы-врача с подчиненным ей ксенобиологом, им так понравилась, что, когда молодых женщину и мужчину связали интимные отношения, они с удовольствием продолжили играть в нее, разнообразив и привнеся чувственные мотивы. — Только, пожалуйста, не оставляй меня без сладкого!
— Пойдем, под лиза! Будет тебе и сладкое, и кислое, и горячее!
Состроив страдальческую мину, ксенобиолог встал с кресла, собираясь последовать за своей «строгой старшей сестрой»; и тут, на миг закрыв роящиеся слева звезды, мелькнула лиловая тень. Если бы не пробежавшее по телам Алисы и Рувима подобие электрического разряда, то они, увлеченные начавшейся эротической игрой, скорее всего не обратили бы на нее внимания — так неуследимо она мелькнула. Однако судорога, тряхнувшая врача и ксенобиолога, заставила их испуганно посмотреть в глаза друг другу — что? И тут же раздался резкий сигнал общей тревоги — взявшись за руки, Алиса и Рувим выбежали из обзорного зала и бросились в пассажирское отделение.
На пятьсот восьмидесятом году Второй Звездной Экспансии обладающие огромным запасом энергии, защищенные силовыми полями и снабженные генераторами положительной и отрицательной гравитации космические корабли людей были настолько неуязвимы для любых внешних воздействий, что сохранившаяся со времен первых астронавигаторов система аварийного жизнеобеспечения казалась жуткой архаикой, однако не раз экипаж и пассажиры терпящих бедствие звездолетов именно ей были обязаны своим спасением! Поэтому все отправляющиеся в дальний космос знали, что такое сигнал общей тревоги и как надо действовать, услышав его.
Пассажирское отделение быстро наполнялось недоумевающими учеными, а также свободными на данный момент членами экипажа. Через десять минут после прозвучавшего сигнала все шестьсот тридцать человек исследователей и восемьдесят два не занятых на дежурстве астронавигатора собрались в просторном, снабженном автономным генератором положительной и отрицательной гравитации помещении.
Растерянные люди собирались в кучки, переговаривались, переходили от одной группы к другой — всем хотелось знать, что случилось, но никто ничего не знал. Кроме прозвучавшего сигнала общей тревоги, ничто не указывало на аварийную ситуацию: температура, давление, сила тяжести — все было в норме, а между тем по всему кораблю противно верещали громогласные зуммеры.
Наконец по внутренней связи раздался голос капитана, который оповестил, что сенсоры зарегистрировали незначительное, слегка выходящее за пределы нормы изменение параметров Т-поля, вызванное, по-видимому, внешним воздействием. Это сообщение отнюдь не прибавило оптимизма членам научной миссии: что значит «слегка выходящее за пределы нормы»? А главное — какое еще внешнее воздействие?! Когда с самого его открытия всем известно, что замкнутое в пятимерном континууме Т-поле не реагирует ни на какие воздействия ниже пятой размерности! Или все-таки каким-то образом сказалась сумасшедшая флуктуация гравитационного поля протозвездной туманности, в которую «Голубой Карбункул» попал два года назад? Вдруг да использующее пятое измерение математическое описание гравитации имеет физический смысл? Но если так…
…собравшиеся в пассажирском отсеке исследователи и члены экипажа тревожно переглянулись: если так, то, возможно, уже в следующую секунду находящиеся на борту сто тысяч тонн кваркония, полыхнув звездным огнем, превратят их вместе с кораблем в разлетающееся по всей вселенной облако элементарных частиц с энергией в тысячи, а то и миллионы ТЭВ!
Однако секунды шли, а они все еще существовали: чувствовали, дышали, думали. И кое-кому уже начинало казаться, что капитан вдруг повредился в уме и его сообщение — всего лишь мрачная шутка, а сигнал общей тревоги прозвучал из-за какого-нибудь незначительного сбоя в автоматике. Сейчас-де главный компьютер разберется что к чему и раздастся сигнал отбоя. Но секунды шли, а долгожданного сигнала не раздавалось — напряжение в пассажирском отсеке увеличивалось с каждым мгновеньем.
Вообще-то пауза, выдержанная капитаном Джегоши между сообщением об изменении параметров Т-поля и последовавшими за тем словами, длилась не более десяти секунд, но многим эти секунды показались вечностью. А капитан, воспользовавшись эффектом, вызванным сделанной им недолгой паузой, попробовал неуклюжей шуткой «утешить» команду и пассажиров «Голубого Карбункула»:
— Дамы и господа, надеюсь, вы поняли, что небольшое отклонение от нормы параметров Т-поля не привело к изменению основных характеристик кваркония — в противном случае вы бы сейчас не слушали, а я бы не говорил. Нет, общую тревогу я объявил потому, что визуальные сенсоры нашего корабля зарегистрировали мелькающие снаружи фиолетовые тени неясной этимологии. Причем следящая система зарегистрировала их внутри окружающего «Голубой Карбункул» силового поля. Из чего следует, что эти тени могут быть только оптическими иллюзиями, ибо силовая защита корабля обязательно среагировала бы на проникновение любых материальных объектов. Кроме того, я и бывшие со мной в ходовой рубке штурман и экзопсихолог почувствовали подобие прошедшего через наши тела электрического разряда. Насколько это ощущение связано с мелькающими за бортом фиолетовыми тенями, я пока не могу сказать, приборы не регистрируют никаких посторонних физических полей — вообще ничего, кроме, если угодно, лиловых призраков.