«Пустотники», — мелькнуло у всех собравшихся в пассажирском отсеке. Именно так их описывало большинство действительных и самозванных очевидцев — бесплотные фиолетовые тени. И сразу же многим вспомнились жуткие легенды о «замороженном» кварконии, о людях с отросшим хвостом и открывшимся третьим глазом, о теоретически невозможном искажении сигналов Мгновенной Связи и, наконец, о бесследно исчезнувших звездолетах. Притом что за все пятьсот восемьдесят лет Второй Звездной Экспансии сгинул, не подав сигнала бедствия, только один корабль — «Веселое Рождество». И конечно, никто никогда не сфотографировал вдруг обзаведшегося хвостом или третьим глазом астронавигатора.
Да, во времена Первой Звездной Экспансии, до открытия МС, пропало, ничего не сообщив о своей участи, четырнадцать кораблей, но ведь на межзвездных расстояниях даже лазерная радиосвязь крайне ненадежна, так что — ничего удивительного. Однако следует отметить, легенды о Пустотниках родились не в те героические годы, не среди первопроходцев, а позже, когда люди научились управлять гравитацией и открыли возможность через шестимерный континуум мгновенно передавать сигналы на любые расстояния — то есть примерно через сто лет после начала Второй Звездной Экспансии.
Между тем капитан заговорил о мерах, которые он собирается предпринять в связи с окружившими «Голубой Карбункул» фиолетовыми призраками. Нет, по словам Кондратия Джегоши, сама по себе оптическая иллюзия не заставила бы его объявить общую тревогу — опасным капитану представлялось подобие электрических разрядов, удары которых почувствовали и он сам, и бывшие в ходовой рубке штурман и экзопсихолог. Да, мгновенные, почти безболезненные удары, но если они будут повторяться, кто знает, к каким последствиям это может привести. Поэтому капитан распорядился, чтобы главный врач их экспедиции Алиса Пьяных немедленно занялась обследованием всех подвергшихся таким ударам и как можно быстрее доложила о полученных результатах.
Все еще держащиеся за руки Алиса и Рувим переглянулись: разряды, прошедшие через их тела, нельзя было назвать почти безболезненными. Да, они не причинили значительных физических страданий, но судорога, тряхнувшая врача и ксенобиолога, была весьма чувствительной и достаточно неприятной. Что же — дело в индивидуальных особенностях организмов? Или — в автономной защите, которой были снабжены ходовая рубка, пассажирский отсек, оранжерея и еще несколько секций корабля, но которой не имелось в обзорном зале?
Чтобы ответить на эти вопросы, требовалось узнать реакцию как можно большего числа людей, ощутивших загадочные разряды, и Алиса решила начать порученное ей обследование с расспросов соседей по отсеку. Но не успела она обратиться к тревожно уставившейся в обзорный экран астроэтологине Наде Гаприндашвили, как, будто бы выплыв из огромного экрана, по всему пространству обширного пассажирского отделения, подобно гигантской бабочке, запорхала лиловая тень.
После, сравнивая показания пассажиров и членов экипажа, Алиса пришла к выводу, что, так же как и ее, волю людей парализовали не неведомые земной науке энергетические разряды, а мучительное ощущение пустоты, бессмысленности, ненужности человеческого бытия. Всем, кого коснулась порхающая лиловая тень, отчаянно захотелось немедленно умереть — разом прекратив отвратительно затянувшуюся, называемую жизнью агонию. Умереть, не быть — раствориться в океане изначального безличностного счастья.
Слава Богу, явившись в ходовой рубке, фиолетовый призрак задержался в ней лишь на несколько мгновений, не успев капитана и штурмана в пучину мировой скорби погрузить с головой — пришедший в себя Кондратий Джегоши чисто рефлекторным движением на полную мощность (на 1200 g!) завел главный двигатель. И он заработал! За кормой «Голубого Карбункула» полыхнуло бело-фиолетовое пламя, автоматически включился основной генератор антигравитации, компенсируя сумасшедшую перегрузку, — корабль рванулся прочь от пленившей его протозвездной туманности. Увы, победная песнь главного двигателя звучала недолго — сорок одну секунду. Глянув на мониторы, капитан не поверил своим глазам: Т-поле свернулось не в пяти, а в шестимерном континууме! Что же, легенды о «замороженном» кварконии — отнюдь не легенды, а суровая реальность?
Смятенные мысли Кондратия Джегоши немного успокоил будничный голос штурмана:
— Капитан, наша скорость увеличилась на пятьсот девяносто два километра в секунду. Жаль, что эти чертовы фиолетовые отродья не позволили главному двигателю проработать еще двадцать секунд — тогда бы хватило скорости, чтобы оторваться от этого гребаного облака!
Несмотря на совершенную антигравитационную систему, все бывшие в пассажирском отсеке почувствовали, как рванулся на простор оживший «Голубой Карбункул» — 1200 g не шутка; при обычном градиенте в 10 g кораблю, чтобы выйти на такое ускорение, требовалось две минуты, и хотя автоматика сработала очень четко, «остаточная» гравитация изрядно тряхнула всех. В сложившейся ситуации — к их огромному облегчению: едва «Голубой Карбункул» рванулся из плена протозвездной туманности, исчезла гнетущая даже не ужасом, а отвращением к жизни лиловая тень, люди начали медленно приходить в себя. Алиса уткнулась лицом в широкую грудь Рувима и судорожно разрыдалась; ошеломленный ксенобиолог, утешая возлюбленную, растерянно гладил ее по голове, повторяя как заклинание: «Мы живы, Алисонька, живы и будем жить. Главное, Алисочка, нам снова хочется жить!»
К сожалению, победная песнь главного двигателя продолжалась всего сорок одну секунду, и, когда она смолкла, сердца вырвавшихся из ада людей опять сжала мучительная тревога: а что, если фиолетовый призрак вот-вот объявится вновь?! Вновь сдавит их души невыносимым отвращением к жизни?! Правда, в глубине у каждого теплилась надежда, что «Голубому Карбункулу» хватило сорока секунд предельного ускорения, чтобы разорвать цепи притяжения гигантского газопылевого облака, но…
…взволнованный голос капитана лишил людей этой надежды: чтобы достичь «скорости убегания» кораблю не хватило всего-то двухсот сорока километров в секунду, но, к несчастью, не было никаких шансов «добрать» эти недостающие жалкие две с половиной сотни километров, ибо «замерз» кварконий.
Успокоенная возлюбленным Алиса вновь заплакала; Рувим, утешая, вновь стал гладить ее по голове — в пассажирском отсеке вновь сгустилось предчувствие беды. Понимая, какие безрадостные эмоции могло вызвать это сообщение, капитан поспешил информировать вверенных его попечению людей, что, как наконец-то зарегистрировали приборы и рассчитал главный компьютер, фиолетовые призраки — никакие не призраки, а всего лишь двумерные проекции неких эн-мерных сущностей. И, как ни странно, это заявление Кондратия Джегоши значительно приободрило вновь впадающих в отчаяние пассажиров и членов команды: иметь дело с высокоорганизованным сознанием — при всей непонятности и непредсказуемости этого сознания — все-таки лучше, чем зависеть от милости злобных по определению адских выродков. Почему-то никому не пришло в голову, что иное чужое сознание может быть куда страшней доморощенной нечисти. Возможно, потому, что людям до сих пор еще не приходилось иметь дела с высокоорганизованным чужим сознанием? И об ином разуме человечество судило, исходя только из общетеоретических соображений? Бессознательно, при всех отличиях, полагая его подобным людскому?
Резюмируя сказанное, капитан заметил, что не видит смысла в продолжении режима чрезвычайной ситуации: как они убедились, от появления двумерных проекций не спасает никакая защита, и если Пустотники — наконец-то было произнесено табуированное слово! — пожелают, то вернутся тогда, когда им вздумается. И в заключение, пригласив в ходовую рубку Алису Пьяных, Миклоша Сверчкова, Игоря Ван Ли, Рувима Смита и еще пятерых ведущих специалистов, Кондратий Джегоши дал отбой общей тревоги.