— Ну, виновата я, Алексей. Тогда в театре сморозила я про мужа. Само выскочило. Решила, что так для конспирации лучше.
— Выскочило! Слово не воробей, выскочит — и лови ветра в поле. Ладно, проехали… Завтра попробуем поговорить с туристами, которых Ольга в Европу возила. Чувствую, что ее убийство связано с поездками.
— Я тоже так думаю.
— Но работать будем порознь. Разделим списки, обзвоним, и вперед… А теперь, Верочка, давай спать. Ты на кровать ложись, а я там, в углу. На коврике.
Сытин долго искал старый кирпичный дом на Верхней Масловке. Уже по телефонному разговору он понял, что турист Гаев — странная личность. Голос глубокий, завораживающий. Такой бывает у гипнотизеров и священников. И иногда в рекламе на телевидении. Когда хотят залезть в подсознание и развернуть вашу душу в нужном направлении.
Сумрачный подъезд, косые ступени, шаткие перила и массивная дверь позапрошлого века. Жители таких развалюх редко посещают Европу, где в каждом доме евроремонт.
И в своих подозрениях Сытин не ошибся. Комната Антона Ивановича представляла собой нечто с религиозным оттенком. Иконы, лампада, а под ними компьютер и кофеварка фирмы «Браун». И еще — на всех стенах полки с книгами.
И хозяин — чистый поп, только в джинсовке. Главное в священниках не борода. Их выдают глаза. Они глубокие, добрые и потусторонние. Не пустые, не бездумные, а смотрящие на нас из другого, из лучшего мира. Как на рублевских иконах.
Хозяин усадил Сытина в мягкое кресло, сел рядом, заговорил тихо и вкрадчиво:
— Вы хотели об Ольге Сытиной поговорить? Вы кто ей будете?
— Муж… Супруг бывший.
— Почему — бывший? С ней все в порядке?
— Ее убили. Застрелили в центре Москвы.
— Жаль… Царствие ей небесное.
— Вы, я вижу, священник. Как мне к вам обращаться?
— Антон Иванович. Я был священником. Был, да весь вышел. Уволился по собственному желанию.
— Почему?
— А я, милый Алексей Юрьевич, слишком много размышлять стал. Слепая вера и логика есть антиподы… Вот вы сколько знаете Евангелий?
— Четыре. От Матфея, от Луки, от Иоанна и еще от кого-то.
— От Марка… Но всего их было более тридцати. От Фомы, от Иуды и даже от Марии Магдалины. Где эти тексты? Оказывается, в четвертом веке не прошли цензуру Константина Великого. Он тогда еще язычником был и подбирал религию на свой вкус.
— Я этого не знал.
— А многие ли знают, милый вы мой? Единицы! А вы мне дайте эти тексты. Не хороните их в ватиканских подвалах. Я сам хочу познать, где в них ересь, а где промысел божий.
Сытин не забыл, что пришел сюда совсем не для религиозных бесед. Тем более — с оттенком богохульства. Но личность Антона Гаева его завораживала. Вещи он говорил крамольные, а голос был искренний, и глаза светились верой. Или это не так?
— Вы сами ушли из священников, Антон Иванович? Разуверились?
— В служителях церкви разуверился. А в Бога я верую. Знаю, что ведет он меня по жизни, хранит и спасает… Я в Афгане с первых дней был. Боевой офицер, разведчик. И однажды наша группа попадает под минометный обстрел… Когда я очнулся, сразу увидел душмана, который улыбался и шел прямо на меня. Понимает, что я беспомощный, и издевается… Впервые я о Боге подумал. Клятвы давал, молился, как мог… До меня десять метров. Дух направляет автомат, делает еще шаг — и взрыв.
— На мину наступил?
— Может быть. Но для меня это чудо… Кстати, мой опыт разведчика мне в Амстердаме пригодился. И это связано с нашим гидом Ольгой. Послушайте…
После осмотра музея бриллиантов последовала большая поездка по городу. Все как обычно: налево ратуша, направо каналы, налево Ван Гог, направо мадам Тюссо.
Гаев и не собирался следить за Ольгой. Просто сработал цепкий глаз бывшего разведчика и синдром легавой. Раз от тебя убегают, то ты должен догнать и схватить.
А Ольга действительно волновалась и старалась ускользнуть от группы. Ни в Париже, ни в Брюсселе она этого не делала.
Три пожилые дамы, которые панически боялись потеряться в городе с Кварталом Красных Фонарей, чуть ли не держали гида за рукава. Но Ольга петляла, бегала по самым многолюдным магазинам и, наконец, оторвалась. Молодость победила! Она оторвалась от трех дам, но не от бывшего афганца.
Ольга обогнула Главный причал, проверилась и, поглядывая на часы, побрела по тихой улочке с непроизносимым названием из двадцати трех букв… Антон Иванович был почти рядом, он все видел четко, но она его видеть не могла…
Очевидно, время встречи наступило, и Ольга юркнула в подъезд мрачного дома. Гаев заглянул туда через двадцать секунд и услышал, как хлопнула дверь на втором этаже.
Долго ждать не пришлось. Замок внизу щелкнул, дверь скрипнула, послышались голоса. Женский — Ольгин, а мужской… Неизвестный говорил на чистом русском языке, но с непонятным акцентом. Смесь немецкого, еврейского и белорусского.
— Как вы провезете такую сумму? В том интимном месте, где вы везли камушки, сто тысяч не поместятся.
— А вы шутник, Пауль. Шалунишка… Мы на автобусе прямо до Москвы. Такие группы таможня не трогает. Да и тайничков в машине много.
— Жаль, Ольга, что вы не можете провести со мной хотя бы час. Вы просто прелесть… До следующей встречи. Привет Виктору. Да и Федору тоже… А магазин-то мой вы видели?
— Сейчас загляну.
Они распрощались, и дверь захлопнулась. Для Гаева провожать Ольгу не имело смысла. Все важное уже произошло.
Бывший разведчик четко сориентировался и, обойдя квартал, вышел на торговую улицу Дамрак. На уровне того мрачного дома был шикарный ювелирный магазин. Уже не боясь столкнуться с Ольгой, Антон Иванович зашел… На колонне в центре зала — плакат. Пятидесятилетняя добродушная физиономия и три строки текста. С трудом разбирая английский, Гаев понял, что хозяин сего заведения приветствует своих покупателей. Но самое интересное — подпись под портретом. Имя хозяина — Пауль Ван Гольд.
— Вы понимаете, милый мой Алексей Юрьевич, что рассказал я вам это только по одной причине. Ольга не просто мертва, а ее убили… Вы собираетесь найти убийцу и наказать его?
— А почему вы решили, что Ольга моя жена?
— Я запомнил вас, когда вы провожали группу. Вы привезли Ольгу на красном «Опеле».
— Да.
— Вы смотрели на нее особым взглядом. Не брат, не любовник, а именно любящий муж…
Илья Ромашкин приходил в себя долго. Очевидно, Арсений, его новый хозяин, переборщил с зельем. Снотворное надо было подбирать на килограмм живого веса. Но у изобретателя только мозгов было много, а рост и вес — значительно ниже среднего.
Когда в глазах прояснилось, он понял, что лежит в другой комнате. Тоже подвал, но с евроремонтом.
Ромашкин сел и пошевелил пальцами рук — еще вялые.
Итак, кто-то похитил его и перевез в новый дом. Есть плюсы — более комфортные условия содержания. Но могут быть и минусы. Новые наставники наверняка умнее Виктора, Сергея, а тем более Федора. У этих убежать будет труднее.
Особенно жалко старую кровать. В ней Илья хранил изготовленную им взрывчатку. Не пластид, не динамит, но старый дом разнесло бы. Пусть не весь, но три стены точно!
Ромашкин встал и подошел к своим приборам. Сгребли все, вчистую. Даже лом, что пылился в углу… Но расставлено все аккуратненько, тряпочкой влажной протерто. Ювелиры!
Ромашкин сел за стол и, пользуясь примитивным студенческим шифром, попытался набросать план дальнейших действий. Ничего заумного! Надо познакомиться с новым хозяином и прощупать его, прикинувшись простаком, ботаником.
Далее, надо на новом месте наладить производство алмазов и зашифровать самую изюминку. Никто не должен это повторить.
Последнее — готовить побег. Убежать и отомстить!
Верочке досталась сорокалетняя туристка по имени Вероника. Она обитала возле метро «Новые Черемушки», в некогда элитном райончике под народным названием «Бобровый заповедник».