Арсений заходил в подвал редко. Скинет у порога пакеты с едой, поговорит для приличия и назад. Только и слышно, как хлопает дверь и скрипят три замка в стальной двери… И приходил он всегда неожиданно. Когда утром, а когда вечером… Сегодня он пришел днем.
— Скоро все изменится, Ромашкин. Найду я твою тетрадь. Я уже понял, кто ее прячет.
— Кто?
— Некто Алексей Сытин, муж той Ольги.
— А почему не она сама?
— Понимаешь, Ромашкин, она погибла.
— Как?
— Шла-шла и под пулю попала… При ней той тетрадки точно не было. Отсюда простой вывод — твои записи у Сытина.
Непонятно, зачем Арсений начал рассказывать все это своему пленнику. Человеку всегда хочется общения, но с кем он еще мог поговорить об алмазах, о Викторе, об Ольге Сытиной?
Говоря обо всем этом, Хреков начал ходить по подвалу, размахивать руками, сверкать глазами. В какой-то момент он оказался у маленького зарешеченного окошка. Прислонился спиной к стене и замер… Арсений не смотрел на Ромашкина. Он устремил глаза в потолок и прислушивался.
Вот он удобный момент! Илья Ильич метнулся к кровати, схватил куртку, сунул руку за тумбочку и нажал кнопку.
Но прежде чем выбежать из подвала, он машинально посмотрел в окошко. Посмотрел и замер — там за решеткой торчало лицо старика, который представился ювелиром из Амстердама.
— Где вы, Ромашкин? Я принес вам все, что обещал… Это я, Пауль Ван Гольд из Голландии.
Арсений метнулся к окошку, двинул в него кулаком, пытаясь попасть в центр наглой морды, но промахнулся и тотчас рванулся к двери. С реакцией у него было хорошо — он выбежал из подвала гораздо раньше Ромашкина, который продолжал смотреть на дедушку в окошке и на кусочек неба синего… Вот Пауль закричал что-то на чистом французском, вскочил и бросился к забору.
Ромашкин пожалел, что не увидит результатов забега… Он взглянул на часы, они тикали. До взрыва оставалось три минуты.
Он встал на колени, открыл тумбочку и вырвал основной провод…
Глава 10
Дачный участок был огромный. Не шесть соток, не десять, а все сорок. И только с одной стороны, где росли вековые сосны, дача Другова граничила с соседом. Там же, у леса, дорога, а большая часть забора смыкалась с перелеском, который плавно спускался к реке… Именно там, у воды, Оксана и влюбилась.
Река была не очень широкая, с тихим плавным течением. По берегам совсем не было мусора и кособоких сарайчиков. Как будто это не Подмосковье, а затерянные места Алтая или Карелии… Все такое чистое, девственное, что сами собой уходили дурные мысли и хотелось нежной любви. Особенно когда тебе тридцать и ты давно уже ничем таким не занималась.
В Москве Оксана сразу бы поняла, что Егор Зубков не есть герой ее романа. И не в том дело, что у него семья. И не в том дело, что ему за сорок. Просто он был слишком рассудителен, молчалив и скромен. Не было в нем какой-то изюминки… Но это было бы там, в шумной суетливой Москве, где только в метро можно встретить десятки тысяч самых разнообразных мужчин. Пусть они не твои, но они мелькают перед глазами, создавая иллюзию выбора.
Здесь, у реки, все смотрится по-другому… Егор умный и нежный. Не трепач, не балаболка, а романтический герой. И не нужны ему никакие изюминки.
Вчера они в первый раз поцеловались… Это хорошо, что Егор не потребовал продолжения. Она, конечно, была готова на все, но он встал, дрожащими руками взял сигарету и закурил. Это правильно — он показывал, что для него духовное единство важнее телесной близости… Правильно, что он вчера удержался… А как хорошо, что он не удержался сегодня!
Они возвращались домой, взявшись за руки. Как на прогулке в старшей группе детского сада… Периодически Егор останавливался, брал ее за плечи, прижимал к себе и молчал.
За калиткой не было никого из своих — ни Кости, ни Ани. За калиткой их встретили трое суровых мужчин. Один встал напротив, произнеся стандартную фразу: «Поговорить надо». Еще один пристроился к Оксане, а тот, который с дубинкой, встал сзади.
Егор готов был поговорить. Он даже начал готовить убедительные слова, но не успел ничего сказать. Он только услышал страшный крик Оксаны. Глупышка подумала, что его убили. А он просто красиво упал после крепкого, но совсем не смертельного удара… Он даже сознания не потерял, а лишь убедительно зажмурился.
Он чувствовал, как его связывают по рукам и ногам. Ощутил на своих губах липкий лоскут лейкопластыря. Его поволокли к забору и усадили на куст пиона… Очень, кстати, удобно — чуть разомкнув глаза, Егор мог видеть все, что происходило на площадке, где стояли две машины налетчиков. И почти все слышал.
Связанная Оксана лежала у колес, а они спорили, куда ее везти… Спорили, собственно говоря, двое, а тот, который с дубинкой, стоял в сторонке и молчал.
Вскоре Егор разобрал, что одного из спорщиков зовут Виктор, а другого — Арсений.
Зубков хоть и архивист, но сразу догадался, что Виктор — это и есть тот самый Виктор, который угрожал Милану Другову. Тот самый, из-за которого охранная фирма Егора уже больше месяца имеет постоянную работу.
Спорщики не ругались и не матерились, понимая, что у их ног лежит связанная женщина… Арсений убеждал, что его коттедж не засвечен и там пленницу искать не будут. А еще он говорил, что ему, как интеллигентному человеку, будет удобней давить на Сытина. Но последняя фраза оказалась самой убедительной:
— Я же знаю, Виктор, что у вас с Федором по две судимости. Зачем вам вешать на себя еще и похищение человека?
Это очень приятно, когда о тебе заботятся, и Виктор согласился. Они затащили Оксану в машину Арсения, выехали, закрыли ворота, и звук моторов стал удаляться.
Егор открыл глаза и попробовал ослабить путы — бесполезно. Придется ждать, когда приедет Милан или еще кто-нибудь…
Она не спала уже третью ночь… Спала, конечно, но периодически просыпалась и ругала свою дурость.
Мария Ивановна чувствовала, что деньги были почти в ее руках. Пусть не двадцать тысяч, пусть не пять, но уж штуку баксов она вполне могла слупить с соседа Чуркина. Надо было хитрее вести разговор и не выкладывать все сразу…
Собираясь прогуляться по Арбату, она случайно у подъезда столкнулась с Чуркиным, тот вернулся домой неожиданно рано.
— Как дела, Василий Иванович? Как жизнь молодая?
— Нормально.
— Как с артисткой Заботиной дела?
— Нормально… Найду — убью!
— А вы с ней еще не встречались?
— Нет, но руки чешутся.
— А вы Верочку в лицо-то знаете? Не перепутаете?
— Не знаю я ее, но и не перепутаю. Эта гадина давно мне поперек горла стоит.
Все это Чуркин произносил скороговоркой, явно торопясь и пытаясь отделаться от назойливой соседки.
Мария вышла на Арбат и тут вдруг поняла — вот оно! Новая и очень важная для Чуркина информация сама в руки приплыла.
Она развернулась и бросилась к своему дому, к Чуркину, к его квартире, где деньги лежат… Но теперь она будет хитрее.
Дверь открыл сам хозяин. Чуркин только что вылез из душа, и его китайский халат распахивался, обнажая чуть волосатую грудь, розовый живот и… Вот ниже скромная старушка глаз не опускала.
— Ну что еще, соседка? Занят я! К встрече готовлюсь.
— В шелковом халате?
— Не ваше собачье дело!
— А у меня, господин Чуркин, важнейшая для вас информация.
— Слушаю.
— Нет уж! Сначала деньги, а потом стулья!
— Какие стулья?
— Те, в которых запрятаны алмазные перстни, серьги, броши.
Последняя фраза ошарашила Чуркина. В ней он понял намек на те драгоценности, что лежали в его сейфе, на министерскую жену Мамаеву, которая через час придет с чемоданом долларов…
— Пойдемте, соседушка, в кабинет.
Он не предложил ей присесть, поскольку визит Лили Мамаевой отложить нельзя. Она прибудет через час, а еще надо одеться, расставить цветы в кабинете…