— А где ее применяют?
— Где угодно. Смотря как и чем разбавить, как обработать. Можно вылечить вот эти твои сипы. Или банальный насморк. Можно принимать внутрь, можно растираться или использовать для ингаляций. А можно получить сильнейший наркотик. Слышал о «пробке»?
— Доводилось.
— Так это оно и есть.
— Ты с «жидкостью» работал?
— Практически нет. Я пришел в НИИ, когда она уже существовала. Но активные работы с ней еще не велись. Душицын как раз набирал людей для этих исследований. Он ходил по институтам и по человеку выдергивал выпускников: разных профессий, по одному ему ведомому признаку. Я попал в этот набор. Но через год он погиб, так ничего и не сделав. Старик Душицын нас заметил и, в гроб сходя, благословил. — Фенхель криво улыбнулся. — А после его смерти начались интриги, провокации, приватизации. Я мог, конечно, остаться. Но хлопнул дверью. Из принципа, наверное. А может, молодой был. — Он осмотрел Сушеницкого. — А ты чего этим интересуешься?
— Тут один парень погиб. Из Риги. Всплыло имя Жостера.
— Из Риги? — Казалось, в его глазах блеснула былая жизнь. — Я там бывал раза два. Хороший город. У нас в Риге находился смежный институт. Теперь, кажется, они развернулись. Или, наоборот, свернулись. Но ребята были замечательные. В командировках и поработаем, и отдохнем. Было времечко. А теперь вот, в этой аптеке. Довели человека.
— Здесь лучше, чем лежать разбитому на асфальте. Альберт Дедовник тебе известен?
— Знакомили как-то, еще в Риге. И у нас в городе его иногда встречал. Он регулярно приезжал сюда за «жидкостью Душицына».
— Зачем она им нужна?
— Они там ее как-то перерабатывают, экспериментируют. Я слышал, вроде даже экспортируют.
— В какие страны?
— В какие-то, — Фенхель пожал плечами. — Так это Дедовник погиб?
— Да.
— Ничего о нем не знаю. Я теперь далек от всего этого. — Он кивнул, прощаясь, и, не пожав руки, скрылся за белой перегородкой.
2
Небо не сходилось с землей. Оно лишь провисало черными облаками.
Серые прямоугольные здания вырастали, казалось, прямо из серого асфальта. На большом безликом пространстве были разбросаны шесть корпусов, и каждый из них являлся отдельным предприятием. Все вместе это называлось «НИИФито».
Когда-то на территорию института нельзя было попасть без специального разрешения. Сплошной бетонный забор охранял серьезные тайны. Особенный запрет касался корпусов «Б» и «Д» — они представляли собой чистые военные производства. Но на всякий случай засекретили все. Сушеницкий помнил, как несколько лет назад его неделю проверяли, прежде чем разрешили взять интервью у академика Душицына. И это при том, что старик никогда на оборону не работал.
Сушеницкий вошел в проходную: узкое помещение, крестообразная вертушка, за вахтой — дед в очках, в ватнике и с газетой. Времена изменились. Раньше здесь сидел рядовой срочной службы, в комнатке рядом находились еще двое, обязательно был лейтенант и кто-нибудь в штатском.
Улыбаясь, Сушеницкий облокотился о стойку:
— Пропустишь, дед?
Дед даже не поднял глаз от газеты.
— А кто ты такой будешь? — Он перевернул большой лист, шурша им. — Может, ты есть шпион вражеского нам государства?
— Все шпионы от нас давно поразбегались, — мудро заметил Сушеницкий.
— Это точно, — согласился дед, складывая газету. — И шпионов нет, и газеты не те. — Он наконец посмотрел на Сушениц-кого поверх очков. — Ты кем интересуешься?
— Пашей Тминенко.
— Уехал твой Паша. Разминулся с ним минуты на две.
— А ты ничего не перепутал? Паша уехал или другой шофер?
Дед снял очки и сделал суровое лицо: брови сдвинулись, лоб покрылся морщинами, а в глазах объявился серый блеск.
— Я, между прочим, перед приемом на работу медицинскую комиссию проходил. И зрение мое признано удовлетворительным. Поэтому еще хорошо вижу, кому открывать ворота, а кому не открывать. И кое-кого вообще могу никуда не пропустить.
— Ладно, дед, не обижайся.
— А ты не болтай попусту.
Сушеницкий примирительно вздохнул:
— Просто мне Паша очень нужен. Он куда уехал?
— Не докладывал.
— А кто знает?
— Начальство.
— До начальства далеко. А поближе кто-нибудь?
— В гараже известно.
— Тогда я схожу? Спрошу?
Сушеницкий старался быть вежливым как никогда. И это сработало. Вахтер снова почувствовал себя хозяином, окинул Сушеницкого благосклонным взглядом и разрешил:
— Иди, если ног не жалко.
Сушеницкий толкнул вертушку, а дед для порядка поинтересовался у его спины:
— Где гараж, понятие имеешь?
— Когда-то был за корпусом «Е».
— С тех пор не переносили.
Здесь никогда не росли деревья, их считали лишними. Везде асфальт и каменные корпуса — большие и малые. На больших, девятиэтажных, белой краской проставлены буквы величиной в полтора окна. Сразу за проходной — корпус «А». От него, под прямым углом, — корпус «Г». Дальше — его не было видно, но Сушеницкий помнил — стоял корпус «Б», который соединялся Виталий и Евгений ПРУДЧЕНКО ФИТОТЕРАПИЯ воздушным переходом с корпусом «Д»: поговаривали, что под ним было еще пять подземных этажей. Но редко встречался кто-нибудь, кто когда-либо там бывал.
Выйдя из проходной, Сушеницкий повернул направо. Завернул за корпус «А». Параллельно ему стоял корпус «В» — именно на его крыше Сушеницкий полночи провалялся под дождем. Он обошел и его и попал на большой плац, расчерченный для строевой подготовки белой краской. Он пересек полосы по диагонали, миновал арку под бывшими казармами охранного батальона и оказался у корпуса «Е» — единственной пятиэтажки из всех больших корпусов. Ее строили специально для хозяйственников и, видимо, когда-то посчитали, что им и этого хватит. Слева стлались по земле плоские одноэтажные гаражи. Они были закрыты. И только возле одного из боксов одиноко скучал фургончик с эмблемой института и цифрой «1» — большой, красной, в желтом круге.
Сушеницкий заглянул внутрь гаража.
— Есть живые?
Из темноты, пахнущей бензином, появился мужчина в черном рабочем халате.
— И живые, и здоровые.
Мужчине не было и сорока: гладко зачесанные назад волосы, чуть торчащие уши, круглое лицо. В измазанных руках банка с пивом. Еще несколько пустых банок валялось под стеной гаража, справа от входа.
— Паша еще здесь? — поинтересовался Сушеницкий.
— Не, уехал уже.
— Давно?
Мужчина отхлебывал пиво и ответил не сразу:
— Минут пять прошло.
Сушеницкий был терпелив и всегда плевал на го, как ведет себя собеседник. Поэтому мог, не раздражаясь, спрашивать хоть до утра.
— Куда уехал?
Длинный глоток, почмокивание губами, медленный выдох:
— К самолету.
— К рижскому?
Снова глоток, неторопливый, будто дегустация:
— Угу.
— А что так рано?
— Он еще домой заедет, гриб накормить.
— Какой гриб?
— Молочный. Паша его по часам поливает. Жена в отпуск укатила, а ему такую обязанность оставила.
— Давно укатила?
— В прошлый понедельник. А тебе зачем его жена?
— Да так спросил… У Паши такая же машина? — кивнул на фургончик.
— А у нас их сейчас всего две, — ухмыльнулся мужчина. — Да еще директорская «Волга». Вот и весь гараж.
— Не то что раньше, — сочувственно заметил Сушеницкий.
— «Раньше»! Раньше у нас их вон сколько было, — и он пивной банкой обвел все боксы.
— Где-то я такую машину видел, — Сушеницкий пристально изучил фургончик.