Низменный берег порос невысокими кудрявыми деревьями. Нежная зелень их, озолоченная солнцем, была ярка, радостна — хотелось погладить ее рукой. Заливные луга с сочной травой усыпаны колками серо-зеленого кустарника, испятнанными мелкими бело-фиолетовыми цветами.
Пятеро долго стояли, очарованные, на треугольной плоскости крыла, усыпанной щедрой росой. Остроносое титановое тело бота, изъеденное эрозией и испятнанное побежалостью, улеглось в неглубокой лощине.
О’Ливи толкнул в бок Хольмана:
— Ну что, толстяк, вот картина, а? Здесь бы замок соорудить, да и жить бы в этаком орлином гнезде.
Хольман покачал головой:
— Нет, друг мой. Это пейзаж для страстного ирландца. Другое дело — скромное шале где-нибудь в очаровательных горах Тюрингии. Маленький садик, немножко тюльпанов, — он закатил глаза и сладко вздохнул, — вечером трубочка и неспешная болтовня с путником.
Полянски удивился:
— Черт возьми, Петер! Вы же не курите.
Хольман пообещал:
— Я закурю, Роберт.
Закряхтев, стал протискиваться в узкое отверстие аварийного люка.
— Нет-нет, ребятки, такая картина не для меня…
Голос его превратился в невнятное бормотание и умолк. Потом донесся снизу — он спускался из фюзеляжа по люк-трапу:
— Я на такое величие могу посмотреть изредка. А жить среди него — увольте.
Он задрал к стоящим на крыле благожелательную розовую физиономию:
— На зарядку, ребятки, — и стал стаскивать с себя комбинезон.
Глубоко задумавшийся Шатров очнулся:
— Да, коллеги, пошли разомнемся.
Заметно хекающий Хольман аккуратно приседал. О’Ливи развалился на крыле и, подперев подбородок руками, давал ему советы.
Шатров деревянным голосом произнес:
— Патрик, хотите пари на месячную зарплату — я отожмусь больше вас?
Хольман поспешно проговорил:
— Наплюйте на него, шеф. И боже упаси с ним вязаться — он легко отжимается двести раз.
Ратнер, приседая, изгибаясь, стоя на руках, потрясенно думал: «Какой край, какая дивная красота! И принадлежит все это болвану в грязном красном хитоне с золотой вышивкой».
Файл 0200 Arh. FS. GB
Александр Ратнер, бельгиец немецкого происхождения. Родом из Брабанта (г. Вилворде). Отец — Фридрих фон Ратнер, владелец крупного поместья неподалеку от Левен-Тинена, погиб при взрыве пассажирского глайдера. Мать — Анжелика фон Ратнер (урожденная Штаунбах), находилась в связи с председателем попечительского совета, которому, по завещанию Фридриха фон Ратнера, было доверено управление имуществом до достижения Александром совершеннолетия. В результате финансовых махинаций Пьер Даву присвоил основную часть имущества Ратнеров.
Анжелика замужем в Соединенных Штатах. Александр, перенесший душевную травму в результате смерти отца, поступил в католический коллеж. На втором курсе у него возникли серьезные трения с руководством коллежа.
Как объяснил Александр, смысл естественных наук, преподаваемых в коллеже, вступал в полное противоречие с богословскими дисциплинами.
Александр поступил в Парижскую космическую академию и окончил факультет навигации. Работал на внутрисистемных линиях пилотом, старшим пилотом, затем вторым помощником. С людьми сходится трудно, замкнут, впечатлителен. При этом чрезвычайно настойчив и упорен в освоении профессии. В Академии в совершенстве постиг боевые искусства, в спортивных схватках агрессивен и безжалостен.
Бросил хорошо оплачиваемую работу на коммерческой линии, был принят в Корпус внешней разведки вторым пилотом. Профессионал высокой квалификации, в совершенстве владеет пилотированием всех транспортных систем, находящихся на вооружении Космического корпуса.
Год назад подал рапорт о зачислении в десантную группу. Был зачислен, но при этом сильно потерял в должности и звании. Сержант, десантник. Заочно изучает общую лингвистику и историю внеземных цивилизаций. В отношениях с коллегами сух, корректен, к начальству равнодушен.
Выводы практической комиссии: Александр Ратнер находится в стадии интенсивной стажировки, не рекомендуется доверять ему самостоятельные задания.
* * *
Мягкий и сильный свет потолочного плафона падал на массивный письменный стол, эффектно освещал изысканно худую фигуру отца Доменика в белой сутане и белой ермолке, прикрывавшей тонзуру. Углы кабинета, обшитого дубовыми панелями, тонули в полумраке. Золотисто-зеленоватый блик мерцал на поверхности старинного глобуса. Справа на стене скромно пристроился экран мощного УАСа. Слева — неярко подсвеченная голограмма, изображающая распятого Иисуса. Выражение лица актера, снятого в роли Спасителя, благостно-возвышенное. Декоративная кровь на челе под терновым венцом выглядела даже привлекательно. Все это было до того ненатурально, что Александр сморщился как от зубной боли.
С едкой ненавистью подумал: «Загнать бы тебе в запястья и ноги здоровенные железные костыли да подвесить на них подыхать на солнцепеке — посмотрел бы я, какая у тебя была бы благостная физиономия. И до чего же святые отцы обожают всякую пошлятину».
Отец Доменик сложил тонкие пальцы шалашиком и тонко улыбнулся Александру:
— Сын мой, вы меня опять огорчаете. Теперь у вас конфликт с отцом Августином. Вы не находите… м-м… что это становится слишком частым? О да, конечно, мы допускаем некоторую фронду — молодость есть молодость, — но всему же есть предел.
Александр, набычившись, смотрел на патера:
— Святой отец, преподобный Августин не смог ответить на самые элементарные детские вопросы.
Доменик поджал губы, лицо его стало жестким:
— Вопросы, которые вы задаете преподавателям, отнюдь не детские. Вы, как неразумный ребенок, пытаетесь сломать сложнейший механизм, чтобы посмотреть, как он устроен. Но понять его устройство вы не в силах, поскольку ваш разум ограничен. До вас это пытались сделать многочисленные критики. Имя им — легион, но толку от их трудов никакого. Люди верили и продолжают верить. И Церкви нужны верующие пастыри, а не аналитики религии. Я не корю вас — истинная вера дается немногим. Давно присматриваюсь к вам: вы сильный человек уже даже потому, что открыто выражаете свои сомнения. Но… — Доменик слегка наклонился вперед и мягко сказал: — Я думаю, вам стоит оставить коллеж. Ступайте в мир, займитесь делом, которое вам по душе. Как знать, может, к вам придет настоящая вера. Но до тех пор ваше присутствие здесь, простите, нежелательно. Ступайте с миром, сын мой.
Отец Доменик был неправ: Алекс вовсе не считал себя сильным человеком. Более того, он ненавидел сильных людей, их уверенность в себе, их дорогу, по которой они следовали, не ведая и тени сомнений. У них-то все получалось гладко. В Академии они окружали его на каждом шагу: веселые мускулистые парни с темпераментом стоялых жеребцов. Вылощенные шикарные офицеры на туристических лайнерах внутрисистемных линий. Каждое их появление среди пассажиров было событием: с таинственных служебных палуб спускались стройные мужчины в невероятно элегантных мундирах — уверенные в себе небожители, иронично-благожелательные и изысканно-вежливые. Молодые девчонки начинали интенсивную стрельбу глазками. Дамы в возрасте действовали круче: хлопались в декоративные обмороки, требуя немедленного вмешательства господина офицера.
А совместные обеды пассажиров и офицеров экипажа на круизных рейсах: серебро сервизов на белоснежных скатертях, мерцание свечей в хрустале. Ослепительно-белые, с золотым шитьем мундиры офицеров, невероятные туалеты дам.
Фрачные мужья снисходительно посматривали на флиртующих жен: здесь они были самые сильные. Им принадлежало все — и огромный, невероятно сложный лайнер, и все эти фазаны в мундирах. Для них работали сотни тысяч предприятий в Системе, для них поисковики рыскали по Галактике в поисках новых перспективных планет. Для них десантники тонули в ядовитых болотах этих планет, дрались с местным населением, приобретая славу свирепых и безжалостных завоевателей. Для них шли сухогрузы с неведомыми минералами, трюмы набивались контейнерами с новыми внетабличными элементами.