— Сию минуту, шеф. Только люк закрою.
Шатров коротко доложил о выводах Ратнера.
— Что будем делать, джентльмены?
О’Ливи пожал плечами:
— Как — что? Выполнять приказ: внедриться и произвести разведку на месте.
Полянски раздраженно стегал прутиком по высокому ботинку.
— Приказ, конечно, есть приказ, но я абсолютно не представляю на кой черт, простите, шеф, нас сюда послали. Изучать цивилизацию? Но среди нас нет ученых, мы обыкновенные костоломы. Устанавливать контакты? Для этого есть Комиссия по контактам. Шеф, мы не дети, прекрасно понимаем, что вся работа сейчас идет на орбите. С «Тайфуна» планетологи зондируют этот Астур, ищут редкие минералы и внетабличные металлы. Главам корпораций глубоко наплевать на все цивилизации вместе взятые, кроме своей, конечно. Слабее нас — дадим по морде и заберем все, что нам надо. Сильнее нас — получим сами и больше не сунемся. Вот и вся философия. А нашу группу послали так, без определенной цели, для отмазки.
Нагрянет с ревизией чиновник из Комиссии по контактам, который, кстати, не хуже нашего начальства понимает эту философию, а ему — отчет. Вот, пожалуйста, исследовательский минимум провели, обстановку изучили на месте. Документы и видеосъемка прилагаются. А он скажет: молодцы, с задачей справились. Не здорово там нашкодили?
Наша группа — крошечная бюрократическая закорючка, микроскопическая уступка якобы общественному мнению. Хотя кого оно когда волновало, это общественное мнение? Да и есть ли оно вообще?
Шатров вздохнул:
— Успокойтесь, Роберт. Множество военных во все времена задавали себе подобные вопросы: на хрена кому это нужно? Мы не исключение, поэтому, следуя мудрому совету Патрика, будем внедряться. Вопрос в том — кто пойдет? Я не могу, поскольку мне, как командиру, отдуваться за все на свете. Хольман крайне необходим здесь, без связи мы не можем остаться. Роберт, извините, вы хотя и назвали себя костоломом, но до этого почетного звания вам расти и расти. Патрик не подпадает ни под один тип, существующий на планете, похоже, здесь вообще нет рыжих. Остается Ратнер, — Шатров, вопреки себе, замялся так ощутимо, что всем стало неловко.
Проницательный Хольман поспешил сказать:
— Не волнуйтесь, шеф, мы все читали свои характеристики и рекомендации Практической комиссии. Такие пустяковые коды может взломать даже ребенок.
О’Ливи хохотнул:
— Хотите, шеф, дадим вам почитать вашу характеристику?
Шатров мрачно пробурчал:
— Вот прохвосты! — и, повернувшись к Ратнеру, произнес: — Готовьтесь, Алекс. Роберт, вам два дня на шлифовку разговорной речи, поработайте над ней как следует.
Гастон Девиль, начальник курса, с выкаченными, налитыми кровью глазами, с выставленным вперед, как боевой таран, могучим носом, возмущенно тараторил:
— Это неслыханно! За всю историю нашей Академии это второй случай, когда третьекурсник нализывается до такой степени, что не может попасть пальцем в опознаватель!
«Ага, — мрачно думал третьекурсник Алекс Ратнер, — а в первом случае до такой степени ты нализался сам».
Тощий, носатый, с воинственным седым хохолком, Девиль поразительно напоминал рассерженного петуха, оправдывая свою кличку — Шантеклер.
— Черт возьми, Ратнер, вы же не в училище по подготовке докеров, вы в Космической академии. Спиртное космонавтам запрещено безусловно. Мы закрываем глаза на употребление старшекурсниками легких горячительных напитков — организм нуждается в поднятии тонуса. Но надираться таким образом… Хотите взглянуть на себя? Я вам покажу пленку, которую приложил к своему рапорту начальник внутренней службы. Это потрясающее зрелище, — Шантеклер помахал несколькими листками бумаги.
Опрохвостившийся курсант Ратнер сидел молча, внутренне сжавшись в болезненный комок. Ему было мучительно стыдно. Стыдно не перед Девилем, плевать он хотел на этого ощипанного безмозглого петуха. Ему было стыдно вообще. Он знал, откуда взялся этот выбрык. То, что у других было совершенно естественным жизненным проявлением, Алексу давалось с огромным трудом, ценой неимоверных душевных усилий. Например, эта неожиданная пьянка: любой из его сокурсников, проштрафившийся таким образом, через час забыл бы об этом. Алекс же и сейчас не мог избавиться от страха и стыда — мучительная похмельная депрессия превратила его в кучу нервного хлама.
И это при всем том, что ему удавалось производить впечатление жесткого и целеустремленного человека. Тяжкая и мучительная работа над собой давала себя знать — подсознание активно сопротивлялось нажиму и выкинуло наконец такой фортель.
Алекс, даже не переодевшись в штатское, отправился в турне по барам, хотя не имел к спиртному никакой склонности. Временами сознание отключалось, и он не мог вспомнить, что было в этих провалах.
Он вспомнил безумно дорогое кафе где-то в старом городе: улочка едва ли в пять метров шириной, замощенная сверкающими изразцами. Столики под крахмальными скатертями, кокетливые бордюры из живых цветов на крошечных балкончиках. И надменные, враждебные лица посетителей, сидевших за столиками на улице. Еще бы, среди этих крупных рантье никогда не появлялись пьяные курсанты Космической академии, да еще в форме с многочисленными нашивками и шевронами. А еще с именем и фамилией над правым карманом.
Плохо ворочающимся языком он спросил у ближайшего соседа, где здесь туалет. Тот молча указал пальцем за угол: прямо к стене старинного особняка были прилеплены каменные писсуары — самая яркая приманка для туристов.
Алекс едва успел добежать до каменной чашки. Стоял, блаженно задрав голову, таращась на лепной карниз. Совсем рядом, за углом, раздался пронзительный женский крик, в котором смешались страх и возмущение. Вот наказание, помочиться со вкусом не дают. Чертыхнувшись, он потащился за угол.
Два совершенно одинаковых голенастых парня с блудливыми глазами обрабатывали импозантную даму бальзаковского возраста, элегантно и дорого одетую. Один придушил ее сзади за шею, второй рвал роскошную сумочку на толстой цепочке. Цепочка оказалась прочной, парни замешкались. Алекс радостно пробормотал:
— Бросьте ее, ребята, пойдем лучше выпьем.
Взгляд бегающих глазок враждебно уперся в неожиданную помеху, в руке одного из близнецов появился пружинный нож. Звонко щелкнув, выскочило отточенное до бритвенной остроты лезвие.
Алекс мгновенно остервенился: нож, зазвенев, ударился в кирпичную стену, парень завыл, баюкая сломанную руку. Второй, получив ужасный удар ногой в солнечное сплетение, опрокинулся навзничь и затих.
Не слушая благодарностей растрепанной женщины, герой быстренько вернулся к столикам, порядком протрезвев. Расплачиваясь с официантом, показал за угол:
— Там дама, помогите ей и вызовите полицию, пока грабители не в состоянии двигаться.
Вспыхнул экран УАСа, на нем появилась мордашка секретарши с ослепительной улыбкой:
— Капитан, с вами хочет говорить комиссар полиции.
Шантеклер поспешно отключил внешние динамики и взял трубку. С экрана уставились пронзительные глаза под кустистыми седыми бровями. С серебряной шевелюрой, с обвисшими бульдожьими щеками и короткой щеточкой усов, комиссар что-то неспешно и отчетливо говорил, постукивая ногтями по крышке стола. У Ратнера внутри оборвалось: «Черт, что же я натворил, если сам комиссар звонит нашему петуху?»
Физиономия начальника курса последовательно изобразила важность, уважение к собеседнику, величайшее почтение и, наконец, полную растерянность:
— Да, господин комиссар. Есть, господин комиссар, он как раз у меня. О да, конечно, кто же не знает господина депутата Мартэна? Что, мадам Мартэн? Боже, какой ужас! И где, кафе «Сюзерен»! В этих местах отродясь не было никакой швали. Что вы говорите? Нет-нет, я горжусь своими мальчишками. Мадам Мартэн настоятельно требует поощрения? Конечно, непременно, на первом же общем построении Академии. Мои наилучшие пожелания, господин комиссар.
Девиль раздраженно бросил трубку и проворчал: