— Ты рисуешь почти так же хорошо, как наш художник. Дело это ненадежное — слишком длинный канал, могут быть раковины.
— Ох, вот этого никак нельзя допустить.
Вартус долго сопел, уставив могучий нос в эскиз. Потом покряхтел:
— Государь, а что, если отливку сделать цельную, а канал потом высверлить?
— А есть чем?
Мастер поманил его за собой. В глубине обширного сарая возвышалось некое сооружение. Положив руку на каменный фундамент, Вартус горделиво задрал бороду и важно изрек:
— Дивная и небывалая механика! Гляди, государь.
Алекс с юмором подумал: «Черт возьми, гении во всех мирах одинаковы». Однако очень внимательно осмотрел подобие гигантского сверлильного станка: на верхней площадке кабестан с подвешенными к спицам каменьями закреплен на вершине железного вала.
— Чем сверлишь, мастер?
Вартус взял с полки насадку — в кусок бронзы вплавлены две стальные пластины, отточенные до бритвенной остроты.
Алекс покачал головой:
— Ты молодец, Драчливый, но это не годится.
Вартус заносчиво задрал бороду:
— Это почему же?
Алекс потряс вал, вставленный в отверстия деревянных балок:
— Сильно болтается, можно испортить отливку. Сделай так, — стал набрасывать эскиз, — здесь закрепи бронзовые вставки с отверстиями, наплавь внутри них олово и обильно смазывай во время работы.
Мастер ревниво сопел, потом, пересилив себя, неохотно сказал:
— Воистину ты из Вышних, государь. — И вздохнул с сожалением: — Я бы до этого никогда не додумался.
Алекс, засмеявшись, хлопнул его по плечу:
— Успокойся, друг мой. Ты и так один из великих механиков в своей стране.
Вартус раздулся от гордости, словно гриб после дождя, носорожьи глазки засверкали: шутка ли — сам император назвал его своим другом.
Корсу, зашипев досадливо, зашептал на ухо:
— Государь, ты очень неосторожен, разве можно называть человека низкого происхождения своим другом?
Алекс насмешливо улыбнулся:
— А ты сам высокого происхождения?
Он обвел присутствующих жестким, государственной строгости взглядом:
— Кто еще не слышал: старший мастер Вартус, по прозвищу Драчливый м, — мой личный друг. А ты, мастер, постарайся, сделай для меня то, о чем я прошу. Я в долгу не останусь — ты будешь богатым человеком.
Прикрылись носорожьи глазки, лицо свирепого Вартуса помягчело, расплылось в мечтательной улыбке:
— Домик на террасе у залива, пониже храма светлоликой Ассаи. С садиком. У меня есть на примете. Много вина, хорошей еды и красивая рабыня. И никаких печей, никаких остолопов и бездельников. — Мастер пнул оцепеневшего подмастерья. Тот и уйти боялся, и стоять дальше невмоготу было: а ну как еще плетей всыплют да за испорченную отливку вычтут?
Алекс предупреждающе поднял палец:
— У тебя будет не домик. Небольшой дворец я тебе обещаю. У тебя будет вдоволь вина и хорошей еды, рабынь — сколько осилишь. Но о покое не мечтай, ты мне нужен здесь. Такие изделия вскоре придется делать сотнями. И каждое должно быть изготовлено наилучшим образом. Кроме тебя этого не сделает никто.
Мастер вздохнул:
— Я горд твоим вниманием, Посланник, хотя иметь высоких друзей дело хлопотное и опасное. Не знаю, зачем эти болванки нужны, но чувствую, что дело государственное. А ты ведь из тех, кто щедро дарит, но и спрашивает жестоко, верно?
— Верно, мастер, верно. Сейчас же принимайся за работу. — Он повернулся к Корсу: — Проследи, чтобы ни в чем недостатка не было. Сегодня этот человек важнее всех наместников вместе взятых. Ибо на их место найдется множество людей, а этого не заменит никто.
Похолодало. С моря тащило низкие — вот-вот за макушку зацепятся — облака. Многочисленные суда в гавани, подпрыгивая, мотались на швартовах, моряки бездельничали. Ночью стражникам разрешили развести костры — было необычно холодно для этой поры.
Дворцовая челядь закуталась в синие казенные плащи. Алекс велел расставить везде медные жаровни с углями, вокруг них кучками тряслись слуги, грели руки. Государь же блаженствовал, наслаждаясь прохладой. Он чертил за рабочим столом. Рядышком сопел Драчливый, ревниво вглядываясь в появляющиеся линии. Он действительно был гениальным механиком и мгновенно разбирался в разрезах и проекциях. Бурчал:
— Это просто, я бы и сам смог додуматься.
Алекс проговорил рассеянно:
— Ага, лет через двести.
Мастер не обратил на его слова никакого внимания.
— Можно обточить железный вал… — И торжествующе: — А чем ты будешь резать железо? Никакой булат его не возьмет, это тебе не бронза.
— Возьмешь у Корсу пару небольших алмазов и велишь дворцовому гранильщику обработать их вот так — пирамидкой. Будет резать как масло.
Драчливый разочарованно взмахнул рукой:
— У тебя на все готов ответ. Легко тебе рисовать, а вот по-пробуй-ка сделать все это.
— А я тебя зачем главным механиком назначил, может, мне еще самому кувалду взять? Могу показать, тебе же стыдно будет, император молотом машет — мастера учит.
— «Механик», слово-то какое выдумал, чистое ругательство. Не бывает таких слов.
— Теперь будет. Ну-ка вали отсюда, ступай работать, а то вот прикажу палачу, он тебе живо кожу с задницы обдерет. Сам почувствуешь, каково быть битым, — Алекс засмеялся.
Вартус, неохотно оторвавшись от чертежей, закосолапил к выходу.
В углу кабинета над жаровней дрожал Корсу, закутанный в плащ — один нос торчал.
— Что, Корсу, замерз? Погоди, мы вот на север сплаваем, с ледяных гор на щитах нагишом покатаемся. Ух, здорово!
Корсу затрясся еще сильней:
— Ну и развлечения у вас там наверху. Меня однажды банщик окатил водой пополам с этим самым льдом — мало глаза не вылезли. Тебя, должно быть, на льдине зачинали.
— Позови-ка мне управляющего государственными землями, как бишь его, Торк?
Торк, веселый плешивый толстяк с умным проницательным взглядом, склонился в низком поклоне.
— Скажи-ка мне, управляющий, велика ли доля государственных земель?
— Велика, государь, но обрабатываются они крайне плохо, доход с них незначительный.
— Не боишься признаваться, ведь тебя за это вроде бы выгнать надо?
— Не боюсь, потому что знаю, кому говорю. Земли обрабатываются рабами, а значит, обрабатываются скверно. Рабы, как ты понимаешь, никак не заинтересованы в хорошей работе — приходится содержать огромный штат надсмотрщиков. Вся эта свора, набранная из уголовников, пожирает значительную часть и так небогатых доходов, поскольку числится государственными служащими.
— Что же, по-твоему, надо сделать, чтобы увеличить доходы от этих земель?
Торк почтительно склонился, пряча хитроватую улыбку:
— Не знаю, государь.
— Знаешь, знаешь, не заставляй меня подсказывать.
— Боюсь даже выговорить, государь. Выход небывалый, он вызовет острое недовольство крупных землевладельцев, они большая сила.
— Ну, тогда скажу я сам: надо земли отдать в аренду вольным землепашцам из лучших.
Управляющий с уважением посмотрел на него:
— Ты читаешь мои мысли, государь. Но есть опасения, что эти землепашцы, объединившись, вздуют цены на хлеб, которые и так высоки.
— Цены вздули землевладельцы, которые объединились уже давно. Арендаторы будут продавать свой товар намного дешевле. Вынуждены будут. Они полностью в наших руках — плату за аренду назначаем мы.
— А что делать с крупными? У них есть достаточно серьезные воинские формирования, их недовольство конкуренцией будет огромно. Кроме того, большинство наместников представляет их интересы.
— С наместниками я справлюсь. Если же латифундисты попытаются применить силу, мы объявим кому-то из соседей формальную войну, созовем ополчение и, таким образом, лишим этих господ силы. А затем разделаемся с недовольными в два счета.
— Воистину мудрое решение, государь. Приток дешевого хлеба оживит торговлю и позволит накормить народ.