— Теперь ты читаешь мои мысли, Торк. Этого я и хочу. Ступай, исподволь подготовь все тщательно. И никому ни слова. Придумай что-нибудь.
* * *
Кровь из жестоко изрубленного тела почти вся ушла в песок, покрывавший небольшую арену. Остались позади сначала бешеная ярость первой схватки, потом холодная злоба, потом отчаянное желание укрыться хоть как-то от безжалостных клинков и, наконец, полное равнодушие. Сморгу умирал. Сейчас возникло яркое ощущение полной свободы. Как в далеком детстве: проснешься ночью, тело неподвижно, а ты над ним легко потягиваешься и переворачиваешься в воздухе.
Сморгу уже отчетливо знал, что нет никакого Кумата и остальных богов — все это враки. Нет и никакой загробной жизни, он просто сейчас исчезнет — и все. Этот короткий миг абсолютной свободы был упоителен — последнее ощущение уходящей жизни.
Жалкие остатки от двух десятков молодых, здоровых и сильных бойцов топтались на арене. Они были покрыты ранами и совершенно измотаны — удары наносили вяло, защищаться уже никто не помышлял. Уходить, уклоняться, уворачиваться не было сил, а деревянные щиты, обитые толстой кожей, были разбиты вдребезги.
Барт, хозяин поместья, положив вытянутые руки на перила галереи, окружающей арену, с удовольствием оглядел песчаный овал, усеянный трупами, обломками оружия, залитый кровью.
— Ну что ж, господа, схватка была хороша, верно?
Он небрежно махнул служителям:
— Этих отдайте лекарю, кто выживет, пусть живет. И приберите арену. А мы сейчас отобедаем. Прошу к столу, господа.
Тощий жилистый Фаргон, северный сосед Барта, владелец не меньшего, пожалуй, поместья, выловил крылышко редкостной птицы топ из острой подливки:
— А скажите, любезный сосед, отчего вы не разрешаете делать ставки в отличие от прочих? Имели бы хороший куш.
Барт пренебрежительно скривил тонкие губы:
— Я богат, дружище, и не нуждаюсь в этих грошах. Кроме того, деньги вносят в волнующую картину некий нездоровый азарт, пачкают удовольствие.
— Скажите, какой эстет, — массивный толстоногий Троф, примеряясь, помахивал кинжалом над аппетитным куском мяса, тушенного с пряными травами.
Он покачал головой:
— Сколько молодых сильных рабов загублено ради жестокой прихоти. Сколько они сделали бы разной работы. А дать им здоровых и красивых рабынь в жены, сколько потомства они произвели бы.
Барт снисходительно улыбнулся:
— Вы известный прагматик, Троф. Не зря вы родом с Запада. В тамошних провинциях все, кажется, такие. Но здесь, в метрополии, совсем другая жизнь.
— Побоища ради развлечения запретили и здесь, в метрополии.
Маленький, злобный, крючконосый Кош яростно замахал кинжалом:
— Это проклятый продажный Совет хочет охолостить народ Астура, лишить азарта, страсти, жизненной силы!
Барт поднял руку:
— Успокойтесь, господа. Мы собрались сегодня ради очень важного дела. Вы, конечно, слыхали, что проворачивает плешивый Торк? Он отдает государственные земли в аренду вольным крестьянам. А это значит, что часть арендаторов уйдет от нас, поскольку там арендная плата ниже. И, соответственно, хлеб они будут продавать дешевле. А это уже очень серьезно, господа.
Господа крупные землевладельцы дружно загалдели:
— Мы разоримся!
— Этот плешивый пузырь сам бы никогда не решился на такое.
— Посланник, ставленник продажных наместников, виноват. Это его рук дело.
— Кстати, господа, откуда этот сопляк взялся? И как он умудрился за такой короткий срок почти стать императором — коронация уже назначена.
Барт ударил в маленький медный гонг. Сдвинулась дверная портьера из пестрого шелка, пропуская маленького тощего человечка с цепким пристальным взглядом. Он осторожно ступал по полированным плитам жилистыми ножками. Склонился почтительно, но без страха — знал, видно, себе цену. Кашлянув, заговорил:
— Посланник пришел с Песьих водопадов. У них там… — человечек замялся, — корабль не корабль, дом не дом, не поймешь, что это такое. Похоже на веретено с крылышками или на рыбу фош, только огромное. На нем они прилетели. А живут они в маленьких шатрах. Там настоящие чудеса, этот корабль видно только на восходе и закате, когда Светило низко. В остальное же время он невидим, — соглядатай поежился. — Вместе с Посланником их пятеро. Это люди — они едят, мочатся и испражняются, как обычные люди. Но в их шатрах слышны некие другие голоса и бывает жуткий треск и вой. А однажды, когда был туман, — человечек обмер от воспоминаний, — играла громкая музыка, и огромные видения почти нагих женщин плясали и пели. Они были много выше деревьев и вид имели непристойный, — соглядатай сплюнул.
— Они могущественны: у них есть оружие, которое ослепительным лучом может уничтожить камень величиной с дом. Такой камень загораживал вход в бухточку, где им нравилось купаться. Один из этих людей с расстояния в полторы сотни шагов поразил лучом этот камень. Он мгновенно стал малиновым и со страшным грохотом взорвался, далеко разбросав крупные осколки. Был пожар, и начальствующий, с обгорелым лицом и белыми глазами, ругал стрелка.
Двое из оставшихся любят ловить рыбу и варят из нее на костре похлебку. Я думаю, — говоривший на секунду запнулся, — поймать кого-то из этих двоих можно. Но нужно не менее двух десятков очень ловких, сильных и скрытных бойцов. Не должно быть ни малейшего шума, тогда можно уйти с ними. Они невероятно быстры и очень опытны, владеют приемами боя здесь неизвестными. И сделать это можно только днем, ночью вокруг их логова, — соглядатай в изумлении поднял руки, — невидимая, мягкая и упругая стена. Пройти через нее невозможно.
Он еще раз склонился:
— Письменный отчет я сдал в вашу канцелярию, эшуф. Я сказал все, позвольте мне удалиться.
Барт выдвинул ящичек драгоценного серебряного комода, достал замшевый, нежно звякнувший мешочек и небрежно бросил его соглядатаю. Тот ловко поймал свой гонорар.
— Твоя плата будет удвоена, ты работаешь хорошо. Запоминай любую мелочь и подробно все описывай. Ступай.
Воцарилось долгое молчание. Молодой гибкий раб серой тенью скользил в сгущающихся сумерках; раздувая фитилек, затепливал рожки масляных ламп.
— Господа!
Красноватый свет рельефно вылепил половину морщинистого лица, обрамленного серебряной гривой, сверкнул на белке выпуклого глаза.
— Господа, сегодня древнему Астуру угрожает опасность, которой еще не случалось за всю его двухтысячелетнюю историю. И она даже не угрожает, страшные события уже в разгаре. Еще немного — и основы будут потрясены, древний Астур рухнет.
Железный Старец, Вогу мудрый, Большой Эшуф, вольно положив локоть на спинку кресла, обвел взглядом сидевших за столом.
— Значит, и мы превратимся в прах. А мне еще пожить хочется. — Он тонко улыбнулся и неожиданно звучным и ясным голосом сказал: — Эти люди, кто бы они ни были, должны быть уничтожены. Любой ценой, немедленно.
Фаргон опасливо пробормотал:
— Поди-ка уничтожь их. У меня есть соглядатай в Совете, он рассказывал, как мальчишка спалил Картана. От него осталась только кучка зловонной золы.
Старец упер пристальный взгляд в Фаргона. Тот смущенно завозился.
— В молодости я путешествовал по дальним южным странам. Там в пещерах до сих пор живут древние звери. Они огромны, быстры, как молния, свирепы, как осенняя буря. Их мышцы — чистое железо, у них клыки длиной в полтора пальца. Они нападают на таких же древних волосатых людей, у которых нет никакого оружия, кроме копий с каменными наконечниками и таких же каменных топоров. И эти люди, которые толком ходить не умеют, убивают свирепых тварей. Делают ловушки: роют ямы с кольями на дне, искусно маскируют их ветвями. Они уже извели почти всех пещерных властелинов, которые стали их бояться. Вы слышите, бояться! Значит, можно почти голыми руками одолеть самых свирепых, злобных и могучих хищников. Поэтому оставьте страхи — и за дело. Тем более что вам самим, — Вогу презрительно усмехнулся, — никого убивать не придется. Может быть, погибнут сотни или даже тысячи бойцов и охотников — наплевать, Астур дороже. И погибнут они, делая великое дело, — Вогу сморщился, — а не ради вашего развлечения.