— Что было потом?
— Поехал на вокзал. Дождался утра и сел в пригородный поезд.
— На какой вокзал?
— На Московский.
— Билет купили перед отходом поезда? Вас кто-нибудь видел?
— У меня проездной. До Мги. Я не убивал, честное слово! Я не убивал! Она уже была мертвая, когда я пришел! Лежала в крови! Ну почему вы мне не верите?
— Какого числа это было?
— Двадцать восьмого, во вторник, я точно помню, потому что двадцать восьмого мне нужно было встретиться с одним человеком, и я решил заодно приехать, понимаете…
— Почему вы не вызвали сразу милицию, раз вы не убивали?
— Я испугался, я очень испугался, я не знал, что делаю, не помню даже, как вышел оттуда, да и что я мог сказать в милиции, как объяснить, что я делал ночью у нее в квартире, понимаете…
— Вас кто-нибудь видел около ее дома?
— Нет… нет, по-моему, никто.
— Вы приехали на машине?
— У меня сейчас нет машины, я продал…
— Значит, никто не может подтвердить, что вы были там именно двадцать восьмого, а не в день убийства?
Аркадий растерянно покачал головой.
— Где вы были двадцать седьмого марта, в понедельник?
— На даче, я живу сейчас у друга на даче, я говорил…
— Вас кто-нибудь видел двадцать седьмого марта?
Аркадий глубоко задумался, потом хмуро покачал головой:
— Нет, я весь день не выходил из дома.
— Почему я должен вам поверить?
— Я говорю правду.
— Ваше слово стоит недорого. В прокуратуре лежат на вас жалобы от обманутых граждан, которым вы якобы собирались пригнать машины из Германии. — Потапов не дал Аркадию вставить в свое оправдание слово: — Речь сейчас не об этом. Вы были раньше знакомы с Сергеевой?
— Нет.
— Зачем же вы к ней пришли?
Он молчал. Что он мог сказать?
— Что же вы не отвечаете?
— Я только хотел припугнуть. У меня с собой даже не было никакого оружия. Поверьте, только припугнуть.
— Это вам велел сделать ваш брат?
— Нет, я сам.
— Вы были должны Савельеву сорок тысяч долларов, так?
— Нет, не совсем… Понимаете, джип который я вез ему из Германии, сгорел, я обещал Леше отработать эти деньги… я хотел…
— Вы обещали брату разобраться с Любовью Сергеевной?
— Нет-нет, я сам, понимаете…
— Он простил вам долг, чтобы вы помогли ему?
— Нет, я сам…
— Зачем вам это было? Ведь вы с ней даже не были знакомы.
— Хотел брату помочь… чтобы она от него отстала, — тихо проговорил Аркадий.
Потапов грозно сдвинул брови:
— Жалкий лепет! Вы что, не понимаете, что вам грозит?! Двадцать седьмого марта вы были вместе с Савельевым в квартире потерпевшей? Кто из вас взял в руки нож?
Ирочка Груздева лежала на своей узенькой тахте за ширмой очень тихо, как мышка. Мама спала на складном диване у окна и громко дышала. Ира лежала и слушала, как шумно дышит во сне мама, и не думала ни о чем. После того как Лешу арестовали и она перестала каждый день видеть его в офисе, с ней что-то произошло: как будто из нее выдернули розетку и выключили все чувства. Она все понимала — что происходит, о чем ее спрашивают. Но не понимала — зачем люди задают вопросы и зачем на них отвечать.
Она поднялась. Тахта скрипнула. Мама тут же перестала дышать. Ирочка дождалась, когда она снова задышала, накинула халат и вышла на кухню. Сердце подошло к горлу, и лоб стал холодный, захотелось есть. Но едва она открыла холодильник, как ее тут же замутило. Она поспешно закрыла его. Ей сказали, что тошнить будет четыре с половиной месяца. Потом тошнить перестанет и начнет расти живот. А потом будет ребеночек. Врачи сказали — мальчик. Да она и сама знала, что будет маленький Алеша, с его глазами и лопоухими ушками. У нее будет свой собственный Алеша, она прижмет его к себе и никому не отдаст. Можно будет трогать его и разговаривать с ним, когда захочется. И при этом не нужно будет унижаться, чтобы он обратил на нее внимание. И это будет настоящее счастье. Нужно только дождаться, когда он родится, и сделать так, чтобы никто не смог этому помешать.
Рано утром в первый летний день Сергей Александрович с букетом голубых ирисов стоял на пороге «Спецсервиса». Рабочий день еще не начался, он знал, что в это время можно застать Надю одну. Так и вышло, она открыла ему дверь. Он, выждав эффектную паузу, широко улыбнулся и продекламировал:
— «Чуть свет уж на ногах! И я у ваших ног».
Надя похлопала в ладоши:
— Браво, Сережа, браво!
Он встал на одно колено и страстно, глядя на нее снизу вверх сквозь тонированные стекла очков, с выражением продолжил:
— «Все в ней гармония, все диво, все выше мира и страстей… Зачем я ею очарован? Зачем расстаться должен с ней?.. Она глядит на вас так нежно, она лепечет так небрежно, она так тонко весела, ее глаза так полны чувством, вечор она с таким искусством из-под накрытого стола мне свою ножку подала!»
— Что?! Кто это тебе ножку подал?! — Надя с шутливой строгостью отстранила от его губ свои коленки. — Что это ты там выдумал?
— Надюша, это не я, это Александр Сергеевич. — Сергей засмеялся, легко поднялся на ноги и протянул Наде цветы. — Я только процитировал слова гения, но в данный момент они созвучны с моими чувствами.
— Спасибо, Сережа. А ты, я вижу, не изменился, все барышням головы кружишь.
— А что мне меняться? Угостишь кофейком?
— Разве тебе откажешь? Проходи.
От Надиных глаз не укрылось, что, пока она ставила цветы в вазу и заваривала кофе, Сергей, словно мимоходом, осмотрел все документы на ее столе.
— Ну, зачем ты к нам, Сережа, пожаловал, — спросила Надя, когда они уселись друг напротив друга за журнальный столик в приемной.
— Надюша, ты, наверное, не поверишь, но я действительно очень по тебе соскучился. Мне не хватает видеть тебя по утрам. Не думал, что я так привязан к тебе. Может быть…
— Сережа, — Надя внимательно посмотрела в его заблестевшие глаза, — со мной можно без прелюдий. Что тебе нужно?
Его рука лежала на столе, он просто чуть-чуть придвинул ее и погладил кончиками пальцев Надино запястье.
— Как же без прелюдии? Ведь это самое интересное, — произнес он проникновенно.
— Сережа, мы попусту теряем время. Скажи мне прямо, что тебе нужно?
Он отдернул руку и покачал головой:
— Ну ты даешь! Железная леди, что ли?
— Вроде того.
— Напрасно, любовь полезна для здоровья.
— Ты прав, но не на работе.
— А как же Андрей?
Надя быстро переспросила:
— Что «Андрей»?
Сергей засмеялся:
— Дверь-то в туалет была минут сорок закрыта. Ну ладно, ладно. Что было, то прошло. Тем более мы оба знаем, чем для Андрюхи закончилось это рандеву.
— Сережа, что ты такое говоришь?
— Ничего, — он поднял руки вверх, — абсолютно ничего. Ты у нас, Надюша, просто роковая женщина. Леша по тебе с ума сходил и в тюрьму попал, Андрей с моста прыгнул. А? Мне просто интересно, что ты такое с мужиками делаешь?
— Сергей, с чего ты взял, что Леша по мне с ума сходил? Перестань издеваться. Что тебе от меня нужно?
— Слушай, что ты все заладила: «Что нужно? Что нужна?» Поболтать заехал, ничего мне от тебя не нужно.
Надя встала и взглянула на часы:
— Сколько тебе хватит времени, чтобы поболтать?
— Фу, как грубо, Надюша! Что-то тебе чувство юмора изменяет. Руководить без чувства юмора нельзя. Никак нельзя… Как говорил командору Шура Балаганов? Забурела? Далека стала от народа? А? Прав я?
Надя опомнилась и улыбнулась:
— Сережа, ну чего ты с утра пораньше ко мне прицепился?
Сергей обнял ее и поцеловал в щеку:
— Вот так-то лучше.
Она вопросительно взглянула на него, и он спросил:
— Мне безопасник из «Белых ночей» звонил, они готовы монтаж начинать. Может быть, оставите мне объектик? Переговоры я вел. Меня там каждая собака в лицо знает. Порекомендуйте меня от «Спецсервиса»?