Как странно все в жизни получается, ведь именно Леше он был обязан всем: и своей стабильной интересной работой, и огромным несчастьем, которое накрыло его с головой и лишило семьи.
Алексей Иванович перебирал в памяти самые важные события своей длинной жизни, и все они были связаны с женой и сыном. У Машеньки было больное сердце, и врачи не советовали ей рожать. Они чуть было уже не решились взять мальчика в доме малютки, но так все же хотелось своего. И вот родился Андрюша. Сколько было радости, сколько счастья… Но сын рос тяжело, забирал много сил и постоянно болел. Врачи объясняли, что у него пониженный иммунитет и нужно лечить его под наблюдением опытных врачей, потому что в любой момент можно потерять. А в детских больницах царил такой беспредел. Макаров обзавелся связями в медицинских кругах. Как-то приспособились и лечили Андрюшу платно. Он был не садиковый ребенок, да и в школу потом ходил с трудом. Сколько пережили, пока вырастили. Но зато, когда вызвали в военкомат, отсрочку от армии дали легко.
Андрюша вырос и стал красивым, высоким, чуть полноватым юношей, с волнистыми вьющимися волосами. Болезни отступили, надо было начинать работать, но было очевидно, что он плохо приспособлен к жизни. Как было отпустить его в свободное плавание? Макаров научил сына чертить проекты в «Автокаде». Он рассчитывал, что рядом с ним ему легче будет начинать взрослую жизнь. Думал ли он, когда привел его три года назад в «Спецсервис», что привел своего сына на верную погибель?
Злой рок, который преследовал Андрея с детства, настиг его, когда Алексей Иванович был в отпуске. Леша послал Андрея к Любови Николаевне. Директор, видимо, решил для себя: ну что тут такого? Здоровый с виду парень, почему бы не подвигать женщинам мебель? В это время у проектировщиков работы было немного, а от офиса до квартиры Любови Николаевны рукой подать. Удобно, ничего не скажешь, зачем, спрашивается, еще платить грузчикам? К тому же Леше, видимо, захотелось растормошить стеснительного парня. А он знал, что Любка падка на клубничку. И что из этого получилось?
Андрюша заразился от Любови Николаевны гепатитом, самым нехорошим, вирусом С. Его еще сравнивают со СПИДом, потому что избавиться от него практически невозможно. Некоторые, правда, лечатся и живут. А Андрей не захотел. Когда он понял, что с ним, начал регулярно пить. И неожиданно пристрастился. У него с первой, можно сказать, рюмки обнаружилась пониженная устойчивость к алкоголю, его пьянство очень быстро приобрело характер запойного. Стоило ему выпить небольшое количество спиртного, как у него тут же появлялось непреодолимое желание выпить еще и еще, а через несколько дней употребления спиртного даже небольшое его количество начинало вызывать опьянение. Свой гепатит он долго скрывал от родителей, это было несложно, болезнь на первых порах протекала почти бессимптомно. И время было безнадежно упущено. Они не подозревали о том, что он болен, в то время они упорно пытались спасти его от запоев. Что только они с Машенькой не делали для этого. Но что можно сделать, если человек не хочет лечиться? Ничего. Андрюша упрямо не хотел лечиться, потому что не хотел жить, и постоянно твердил им об этом. А они с женой не могли понять, в чем дело.
Машенька не выдержала переживаний и в пятьдесят лет умерла от сердечного приступа.
А потом Лешу посадили в тюрьму по подозрению в убийстве Любови Николаевны. И начались бесконечные разговоры со следователем и с Лешиным адвокатом. И вдруг, к своему ужасу, Алексей Иванович понял, кто настоящий убийца. Тогда же он узнал и про Андрюшину болезнь, которую скрыть уже было невозможно. Слишком поздно он прозрел. Слишком поздно… Но чем он мог помочь сыну, если тот не хотел лечиться? Ничем. Единственное, что он сделал для него, это уничтожил счета за лечение Любови Николаевны в Германии. Из них следовало, что, кроме полостной операции по удалению матки, она прошла курс профилактического лечения вирусного гепатита С. Зачем он уничтожил счета? Черт его знает. Боялся, наверное, что кто-то еще догадается, что есть между Андрюшей и этой тварью какая-то связь. Стыдно. Стыдно все это. А когда похоронил Андрюшу, то захотел, чтобы Потапов во всем разобрался, но сам донести на своего сына так и не смог.
Алексей Иванович тяжело поднялся со скамейки и, напоследок взглянув на родные могилы, зашагал с кладбища прочь.
А анонимку в прокуратуру написала Елена Прекрасная. Не преувеличивая, только то, что было известно всему офису. Про Олю и про Аркашу.
Наде разрешили встретиться с Алексеем. Он никуда не спешил. Он сидел, и слушал ее, и смотрел на нее, и думал в этот момент о ней. В ней была его последняя надежда. Как символично… Надя, Надежда…
А она говорила ему о том, что приложит все силы и сохранит фирму, чего бы ей это ни стоило. Сохранит ее для него. Оправдает его доверие. Она говорила о фирме, а думала в этот момент о том, что через двенадцать лет, если, конечно, Вадим Петрович не добьется сокращения срока, Леше будет уже шестьдесят, а ей всего сорок семь. Женщина, которая следит за собой, никогда не выглядит на свои годы. Минус десять лет, как минимум. А она будет следить. Ох, как она будет следить за собой… Для Леши. Чтобы он вышел из тюрьмы, и ахнул, и удивился, где же были его глаза все это время, куда он смотрел. Она подъедет к воротам тюрьмы на красивой машине, он любит спортивные, значит, она купит себе спортивную. Денег хватит, потому что все это время, пока его не будет рядом, она будет работать как сумасшедшая, как умел работать только он. А потом они поедут в «Спецсервис», и она покажет ему цифры: активы, и пассивы, и отчеты, куда вложены заработанные деньги. И Леша поймет, что не ошибся в ней. А она посмотрит ему в глаза и скажет:
— Давай больше никогда не будем расставаться…
Сергей ЧЕКМАЕВ
ЧЕТЫРЕ СТРАНИЦЫ
ИЗ ЧЕРНОЙ ТЕТРАДИ
Лейтенант внимательно изучил документы, пропуск, буркнул:
— Сейчас.
Лениво взял с пульта трубку. Доложил:
— Дежурный. Тут адвокат пришел. К задержанному Ивлеву…
Дальнейшего разговора Влад не слышал — лейтенант развернулся в кресле, широкая спина в пропотевшем милицейском кителе скрыла все звуки.
В следственном изоляторе жарко и душно. Прикрученный к стойке китайский вентилятор лениво ворочает лопастями, гоняя по коридору раскаленный воздух.
— Проходите, — процедил лейтенант сквозь зубы. — Второй этаж, комната двести шесть.
Следователь поначалу вел себя сухо и официально, но расстегнутый на две пуговицы ворот рубашки и темные пятна под мышками не слишком шли к суровому тону. Постепенно он расслабился, а узнав, что они с Владом оканчивали одну и ту же юридическую академию, даже проникся к адвокату сочувствием:
— Вот ведь как бывает, а? В каком году ты академию-то окончил? Во-во, на два года позже меня, только я уже старший следователь, а ты за босса своего бумажки носишь. Знаю я такие расклады! Вашему бюро предложили защищать этого гнидника Ивлева, зеленых пообещали отсыпать. Начальство заинтересовалось…
— Аркадий Наумович сказал…
— Наумыч твой… — следователь понимающе хохотнул, — сын юриста, да? Ха. Прежде чем всерьез браться задело, решил тебя вперед послать, чтоб посмотрел, можно ли из него чего-нибудь извлечь: по ТВ раскрутить, если дело громкое, или же, если защиту легко будет построить, еще кусочек славы себе отхватить. Ну, как всегда у вас, по обычной схеме — справедливость, милицейский произвол, правовое государство! Только гиблое это дело, Слава, гиблое…
Влад поморщился: с самого детства терпеть не мог, когда называли Славой, слишком уж похоже на лозунг.