— Да вот… — заблеял самый отчаянный.
— Этой мой гинеколог, он всегда такой рассеянный… Ну же, снимайте быстрее, люди на вас смотрят.
Потом она бросила перчатки в свою бездонную сумку, подхватила меня под руку и мило улыбнулась замершим милиционерам:
— Всего хорошего, большое вам спасибо! — Ольга втолкнула меня в вагон, двери с грохотом закрылись, и мы опять куда-то поехали.
Алексей ТАЛАН
ЗВЕНЬЯ ОДНОЙ ЦЕПИ
Вжимаю до упора ключ форсажа. Красный рычаг почти уходит в приборную панель. Левый и правый двигатели стартуют не одновременно, и я чуть не слетаю с кресла. Кляня халатность, быстро захлестываю ремни. Черные ленты в трех местах перечеркивают легкий скафандр с дезактивированными шлемом и перчатками.
— Я «Снежный», базу покинул, — придавленный ускорением, шепчу в усик гарнитуры. Над приборной панелью проецируется объемная карта радара, разбитая на кубы. Вместо архаичных точек — как настоящие, модели планет, кораблей и астероидов. Траектории прошиты зелеными стежками.
— «Снежный»! У тебя левый двигатель нестабилен, не усугубляй форсажем, — раздается в динамиках озабоченный голос Алекса с мобильной базы.
Пропускаю мимо ушей. Тщательней надо было следить, что там техники латают. Сейчас вперед или… уже никак. Кровососы не собираются уходить ни с чем.
Колонистская молодость в джунглях Бойла припорошила Алексу голову ранней сединой, хотя ему нет сорока. Командор строг, но вне операций прощает многое и всегда с фирменной ухмылкой прикрывает от высокого начальства.
За десять минут форсаж вывел к цели, и я его отключил. Перегрузки сменило привычное «ноль пять же». На боевые катера никто не ставит жадное круизное гравиядро.
Мобильная база остается за кормой. Боевой мощи ни капли. Занимающие половину объема двигатели хоть и пробивают субсветовой барьер, обеспечить маневренность категорически не способны.
Подлокотники — две маленькие клавиатуры с рычажками, джойстиком с гашеткой и оптическими сенсорами — потомками тачпэдов. Открываю форму пароля и ввожу пятнадцатизначную комбинацию.
На дисплее поверх радарной сводки высвечивается запрос: «Код на доступ к боевой функции принят. Перевести звено в режим атаки? Авторизуйтесь…»
Указательным пальцем касаюсь на приборной панели окошечка для считывания — проверка на ДНК и отпечаток. Вся процедура неспроста такая длинная — специально, чтобы успеть передумать. Компьютер, не колеблясь, выводит на экран слово «Принято».
Аудиовизуальный интерфейс я отключаю всегда — считаю, не должна бездушная машина общаться как человек, отвлекает. Что поделать, если в детстве я с головой уходил в печатные миры и не мог выносить приторные анимированные книги. Я быстрее реагирую на текст. За эту особенность меня чуть не сняли с выпускных экзаменов семь лет назад, когда открылось, что компьютер общается со мной текстом. Я полдня уверял инструкторов — отставных генералов: «меня голос вашей жестянки только бесит, а не помогает». И ничего. Не побоялся выставить себя последним наглецом и не разбился. Итог — первое место в выпуске и личная карточка капитана. Сейчас уже — гранд-капитана.
Секунд через двадцать экран сигнализирует: «Трансформация звена начата». Заряженные конденсаторы моего корабля и напарников горным потоком начали высвобождать накопленную энергию, меняя структуру катеров.
Время пошло. У нас два часа, прежде чем иссякнут аккумуляторы.
С задержкой в полминуты включается энергичный, высушенный сигаретами голос:
— Хамелеон вас видит, трансформацию закончили.
Справа от радара высвечивается 3D-фотография взлохмаченного капитана второго звена. Арсений младше меня на три года. Пересел в кресло боевого катера четыре месяца назад, но умудрился сделать со мной целых пятнадцать вылетов.
— «Снежный», я Карл, — напряженно проговорил капитан третьего звена. На экране — сосредоточенное лицо двадцатидвухлетнего паренька, только вчера сдавшего экзамены. Карл — норвежец, отличается знаменитым северным хладнокровием и, как многие, предпочитает использовать свое имя в качестве позывного. Второй боевой вылет капитана… Пилоты сейчас нарасхват.
Пятеро. Каждый размером с десятую часть Луны.
Почти рутина.
Выглядят отвратительно, словно кровососущие насекомые или вампиры-саи с Третьей Ложки. Бьем пачками, но их все больше. Такими темпами до Пояса Человека доберутся года эдак через три. Не сдаемся. Они — животные, мы — люди.
Боевые операции сейчас еще в четырех секторах.
— «Снежный»! Эскадрилья трансформирована! Три звена на позициях! — сообщает Алекс.
— Понял! Принимаю командование! — бодрым голосом откликаюсь я, руки пробегают по пультам, запуская диагностику.
Ртутная капля катера превратилась в отливающий синим клин. Корпус расцветили бирюзовые жилки силовых полей, блокирующих электромагнитные атаки. Оживляю сенсоры. Корабль, чуть вибрируя, мгновенно набирает предел — семьдесят тысяч в секунду, лихо падает на бок и тут же клюет носом, входя в «штопор». Трансформированные двигатели на форсаже, слава богу, работают синхронно. Прогреваются лазерные турели — лучи упираются в защитные поля напарников. На экране сменяются цифры статистики, пушки набирают мощность, одновременно проверяя на прочность щиты.
«Боевая трансформация завершилась успешно», — рапортует компьютер по окончании проверки.
В этой атаке я главный, у меня три звена, в каждом по три истребителя класса «Пчела».
Непосредственно операцией командуют не те, кто в просторной рубке на базе, пускай и с наимощнейшими сканерами и радарами, а те, кто в пылающих тисках сражения. Неприметный с виду пункт ввели еще в стародавние времена, когда первопроходцы только-только расчищали лунный грунт и… да, первые проблемы возникли уже тогда, а приказы из Центра, как всегда, запаздывали.
— Ни пуха, — весело говорю я и дополняю стандартными командами. — Берем в кольцо, не спугните. Огонь торпедами только по команде.
Кровососы похожи на приспущенные, отлитые из тягучего масла шары. Пришли опустошать. Бездушные твари.
Откуда они, мы не знаем. Приходят из центра Галактики; по крайней мере, вектор их движения указывает на самое ядро. Проклятые паразиты, чтоб их! Ненавижу!
На дисплее крупным планом разворачиваю сектор операции: восьмерка светлячков-клиньев, наша эскадрилья, горящий жук-база на периферии и четыре перламутровых камушка планет. Не поместилась звезда класса G2, аналог земного Солнца.
С противоположной нам стороны в сектор вползли пять клякс. Двигаются еле-еле.
Вторая планета системы Скарабея на середине экрана. Красивая, с плавными линиями материков и вольготно раскинувшимися океанами. Диаметр четырнадцать тысяч километров, спутников нет. Удивительное место. Жаль, сами добраться не успели. Даже атмосфера — состав на 95 процентов схож с земным.
По глазам врезала красная рамка. На радаре ясно видно, как обрамленные тревожным сигналом сгустки, почуяв добычу, ринулись к беззащитной жемчужине.
Но мы тоже идем к планете. Мы уложимся.
Шарам понадобилось две минуты, чтобы добраться и выйти на орбиту. Сейчас для примерки, как обычно, сделают два витка. Из лоснящихся, словно покрытых слизью мешков выстрелят многочисленные раструбы. Отростки вонзятся в податливую плоть планеты. За считанные часы перекачают тысячи кубометров атмосферы и воды, редких минералов и металлов. Мешки раздуются, превратятся в неправильной формы овалы, раструбы станут болтаться нелепыми отростками.
Рука чуть не вжала гашетку. Рано. Ждать.
А планета — останется выпита досуха, в шрамах тектонических разрывов и нарывах бьющих в последний раз вулканов. Была наполнена жизнью до краев, а станет серым камнем, который окончательно остынет за какие-то десятки лет. Терраформирование, как и рождение ребенка, необратимо и свершается раз. Жизнь планеты — бесценна.