Милиционеров было двое. С их помощью Китайгородцев прикрыл два входа: в зал и на сцену. Кулис здесь не было, поэтому сам Китайгородцев, чтобы не маячить на глазах у зрителей, спустился со сцены в зрительный зал и встал у лестницы в несколько ступеней, которая вела на сцену.
Пока Потемкин читал свою лекцию, Китайгородцев взглядом просканировал зрительный зал. Знакомых лиц он не увидел. Зато увидел нетрезвых, которых оказалось на удивление немало, и даже, кажется, один наркоман тут обнаружился: у парня, что сидел в шестом ряду, было какое-то странное выражение лица, словно он в мыслях был где-то далеко отсюда. На всякий случай Китайгородцев не выпускал его из поля зрения.
Потемкин дочитал лекцию. Теперь должен был начаться сеанс гипноза. Публика притихла. Потемкин стоял у края сцены, вглядываясь в зал, будто бы высматривая, с кого ему удобнее начать. Китайгородцев ненадолго отвлекся на Потемкина, как вдруг в зале случился какой-то шум. Обеспокоенный Китайгородцев обернулся.
К сцене шел тот самый парень из шестого ряда, которого Китайгородцев принял за наркомана. Он шагал решительно, но походка его была странной: ступал широко, крепко впечатывая подошвы ботинок в пол. Китайгородцев встал у него на пути, закрывая собой выход на сцену, как вдруг услышал негромко произнесенное Потемкиным:
— Пускай идет. Не мешайте ему.
Китайгородцев посмотрел на гипнотизера. Тот кивнул, подтверждая: да-да, не мешайте.
Недоумевающий Китайгородцев отступил, парень шагнул мимо него, и у Китайгородцева вдруг возникло подозрение, что для этого парня он не стал бы препятствием: тот пер как танк, и вряд ли его можно было остановить так просто.
Парень поднялся на сцену и направился прямиком к Потемкину своей странной походкой бывалого моряка. Китайгородцев тоже поднялся на сцену, чтобы иметь возможность вмешаться в происходящее при первых признаках опасности. Парень дошел до Потемкина, остановился в двух метрах от него, вскинул ладонь к своей непокрытой голове и гаркнул что было сил:
— Ваше сиятельство! Боцман Торопыгин по вашему приказанию прибыл!
Потемкин пошел к краю сцены, а парень поворачивался, не сводя глаз с Потемкина, и все тянул ладонь, отдавая честь их заезжему сиятельству.
— Вы его знаете? — спросил у оторопевших зрителей Потемкин и показал на парня.
— Да-а-а! — загудел ничего не понимающий зал.
— Год назад, когда я был у вас на гастролях, — сказал Потемкин, — этот человек подошел ко мне в вашем ресторане… Кажется, «Байкал»?..
— «Ангара»! — крикнули из зала.
— Ах да, «Ангара». Так вот он много расспрашивал меня про гипноз. И я его загипнотизировал. Я сказал ему, что про тот сеанс гипноза он не будет помнить ничего, будет жить как прежде, но когда я в следующий раз приеду в ваш город на гастроли, он обязательно придет в тот зал, где я буду выступать, после моей лекции выйдет на сцену и доложит мне о том, что он, боцман Торопыгин, по моему приказанию прибыл.
Потемкин вернулся к парню. Тот по-прежнему стоял, вытянувшись в струнку. Изображал служебное рвение.
— Сейчас я досчитаю до пяти, — сказал ему Потемкин. — Вы проснетесь и забудете о том, что вы — боцман Торопыгин. Раз… Два… Опустите руку…
«Боцман» подчинился.
— Три… Четыре… Сейчас вы проснетесь… Вы будете чувствовать какую-то легкость… Бодрость необыкновенную… Пять!
Вроде бы ничего не изменилось. Но стоявший рядом Китайгородцев уловил случившуюся в парне перемену. Взгляд стал другим. Осмысленность появилась. И парень удивился, как показалось Китайгородцеву. Смотрел в зал и пытался понять, как это он здесь, на сцене, очутился.
— Как вас зовут? — мягко поинтересовался Потемкин.
— Торопыгин! — крикнул кто-то.
В зале засмеялись.
— Саша, — сказал парень.
— А фамилия? — продолжал Потемкин.
— Бобков.
— Вы в армии служили? Или, может быть, на флоте?
— В сухопутных войсках. Шофером.
— А на море? — допытывался Потемкин.
— Нет.
— Может, вы все-таки морской волк? Боцман, например.
Парень растерянно улыбнулся, явно не понимая, чего от него хотят.
— Вам такая фамилия — Торопыгин — знакома?
— Нет, — ответил Саша Бобков.
— А если подумать? — настаивал Потемкин.
— Нет! — уверенно открестился от неведомого Торопы-гина Саша.
— Хорошо, можете возвращаться на свое место, — сказал ему Потемкин.
В зале засвистели, зааплодировали.
Потемкин скромно поклонился.
Обычные дела, мол, ничего особенного, я еще и не такое умею проделывать.
В городе они не остались на ночь. Китайгородцев посчитал, что это может быть небезопасно. Они могли уехать поездом, потому что в этом городе была своя железнодорожная станция, но Китайгородцев решил запутать преследователей, если таковые имелись. Он нанял машину, которая за два часа доставила их в другой город — здесь тоже была станция, где Китайгородцев и Потемкин сели наконец в проходящий поезд.
Людей в вагоне было немного. В купе, которое заняли Потемкин и Китайгородцев, — так вообще никого. Свет не зажигали, сидели в темноте, глядя, как за окном, едва различимые, проплывают силуэты деревьев.
— Я хочу, чтобы вы попробовали еще раз, — сказал Китайгородцев. — Зачем-то Михаил все это проделывал. Может, он еще меня заставил что-либо забыть.
— Я не решался заходить слишком далеко, — негромко произнес Потемкин. — Без вашего на то согласия.
— Мне до сих пор не по себе. Я никогда не мог подумать, что можно залезть к человеку в мозги и хозяйничать там, как у себя в квартире.
— Так вы согласны? — уточнил Потемкин.
— Да.
Размеренный стук колес поезда действовал усыпляюще. Китайгородцев в полной темноте, закрыв глаза, слышал негромкий голос:
— Восемь… Девять… Вам тепло, вам спокойно, вы хотите спать…
Он действительно хотел спать. Веки налились свинцом, их не поднять, и вообще пошевелиться невозможно, как казалось.
— Десять… Одиннадцать…
Уже и стук колес неразличим. Только голос гипнотизера.
— Двенадцать… Тринадцать…
Дыхание у Китайгородцева сделалось ровным и глубоким.
Потемкин продолжал считать, загоняя в транс Китайгородцева все глубже и глубже. Проверил, насколько глубоко погружение: поднял руку Китайгородцева, отпустил ее, рука зависла в воздухе, словно это был несгибающийся протез.
— Я хочу, чтобы вы мысленно вернулись в тот дом в лесу, — сказал Потемкин. — Где жил Михаил. Вы помните Михаила?
— Да, — коротко ответил Китайгородцев, не открывая глаз.
— У вас с Михаилом был разговор. Он вас расспрашивал о том, заподозрили ли вы, что вам подмешивают в пищу снотворное. Еще он спрашивал, видели ли вы в доме кого-то еще, кроме него самого и Натальи Андреевны. Вы это помните?
— Да.
— Теперь вспоминайте, о чем еще он с вами говорил. Что еще было в том ночном разговоре?
Потемкин выждал какое-то время, но Китайгородцев молчал.
— Вспоминайте! — требовательно произнес Потемкин. — Был разговор! О чем?
Молчание в ответ.
— Он о чем-то вас расспрашивал! — предположил Потемкин. — Да?
— Нет.
— Вы хорошо это помните?
— Да.
— Он сам вам что-то говорил! — тут же перестроился Потемкин. — Не спрашивал, а говорил! Вспоминайте — что!
Китайгородцев молчал, словно ничего в ту ночь и не было. Потемкин пытался сообразить, в чем тут дело.
— У вас был разговор! Вы это помните! — продирался он к истине сквозь мрак чуждого сознания. — Был разговор?
— Да.
— И Михаил вам говорил… Что он говорил? — добивался правды Потемкин.
Молчание в ответ.
— Он запретил вам вспоминать! — выдвинул версию Потемкин. — Он запретил вам помнить об этом! Правильно?