— Правильно.
Вот! Был запрет!
— Сейчас вы скажете мне, что говорил вам Михаил! — повелительным тоном произнес Потемкин. — Я имею право это знать! Говорите!
Китайгородцев молчал.
— Вы это помните! Вы это знаете! И вы мне скажете сейчас! — добивался требуемого Потемкин.
Безрезультатно.
Запрет! Был запрет!
— Вы видите здесь Михаила! — вдруг сказал Потемкин. — Он здесь! Он стоит рядом со мной! Он смотрит на вас! Поприветствуйте его! Качните рукой, чтобы он понял, что вы его видите!
В темноте купе, едва различимый, Китайгородцев качнул своей похожей на протез рукой.
— Михаил тоже видит вас! — внушал Потемкин. — Сейчас он вам кивнет… Вы увидите, как он вам кивнет! Это будет означать, что он разрешает вам сказать все, что вы знаете! Все, что знаете! Он снимет свой запрет! Сейчас он вам кивнет!
Выдержал паузу.
— Вы видите — он вам кивнул! Качните рукой, чтобы мы знали, что вы это видели! Что видели, как он кивнул!
Китайгородцев послушно качнул рукой.
— Итак, мы с Михаилом вас слушаем! — сказал Потемкин. — Вы помните, о чем говорил вам Михаил?
— Да.
— Можете говорить! О чем?
— Он говорил про Лисицына.
— Какого Лисицына? Генерала? — заторопился Потемкин.
— Нет.
— Какой Лисицын? Как его зовут?
— Стас Георгиевич.
— Он кто?
— Сын генерала.
— Вы его видели? Вы с ним знакомы лично?
— Да.
— В том доме видели?
— Да.
— Он там живет?
— Нет.
— Он приезжал на время? — предположил Потемкин.
— Да.
— Что говорил вам Михаил?
— Шестнадцатого ноября…
— Он говорил вам это шестнадцатого ноября? — переспросил Потемкин.
— Нет.
А какое сегодня число? Надо сообразить. В этом городе выступление Потемкина было десятого… Сегодня десятое. Тогда про шестнадцатое — это было начало фразы!
— Что — шестнадцатого ноября? — спросил Потемкин.
— Я приду к Лисицыну…
— Куда?
— К Лисицыну…
Ладно, неважно.
— Дальше! — потребовал Потемкин. — Что сказал вам Михаил? Зачем вы придете к Лисицыну?
— Чтобы убить.
Потемкин обмер.
Поезд мчался сквозь ночь и пургу.
Стучали колеса.
Потемкин не мог поверить в то, что он не ослышался.
— Михаил велел вам убить Стаса Лисицына? — переспросил он.
— Да.
Утро было настолько раннее, что не только небо казалось серым, но и свежевыпавший снег.
Китайгородцев с удивлением обнаружил, что он спал, будучи одетым. Напротив него сидел Потемкин с черным, будто прикрытым траурной вуалью, лицом.
— Доброе утро! — пробормотал Китайгородцев.
За окном вагона мелькали черные деревья.
— Что-то случилось? — заподозрил неладное Китайгородцев.
Потемкин не ответил.
— Иосиф Ильич! — насторожился Китайгородцев.
— Скажите мне, — произнес Потемкин, и черная ленточка губ на его лице расползлась бесформенно, — вам известен человек по фамилии Лисицын, но — не генерал?
— Да.
— Имя его — как?
— Этого человека? — уточнил Китайгородцев.
— Да.
— Стас Георгиевич.
Тут Потемкин замер и долго сидел, ничего не говоря. И Китайгородцев молчал, не понимая, что происходит.
— Вы лично его знаете? — наконец спросил Потемкин упавшим голосом.
— Разумеется! — кивнул Китайгородцев.
— Кто он?
— Бизнесмен.
— Чем занимается?
— Точно не знаю. Но у него недвижимость в Москве. Он человек богатый.
Китайгородцев постепенно прозревал.
— Это я вам рассказал про Стаса Георгиевича? — спросил он.
— Да.
— Сегодня ночью?
— Да.
Что-то действительно случилось. Потому что лицо у Потемкина было черное, как ночь безлунная.
— И что я вам рассказал? — осведомился Китайгородцев, заранее обмирая в предчувствии дурных вестей.
— Шестнадцатого ноября, — сказал Потемкин, глядя на собеседника так, словно тот был обречен, — вы отправитесь к Стасу Лисицыну и убьете его.
— Чушь! — пробормотал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев.
Всматривался в лицо Потемкина.
— Чушь! — повторил, но получилось совсем неуверенно.
Его сбивало с толку выражение лица собеседника.
— Или это не чушь, по-вашему?! — ужаснулся Китайгородцев, осознав, что бессмысленно пытаться спрятаться за неверием.
— Боюсь, что это правда, — сказал Потемкин. — Это очень похоже на правду. И я не знаю, что вам с этой правдой делать.
До станции, где им выходить, оставалось всего ничего. Китайгородцев стал собираться, двигаясь как лунатик и то и дело натыкаясь на препятствия, а Потемкин неподвижно сидел у окна, опустив голову, и будто что-то разглядывал на исцарапанной поверхности стола, и из-за этой его неподвижности Китайгородцев не замечал, наверное, своего спутника до поры до времени, пока в очередной раз не наткнулся на стол. Потемкин поднял голову. Их с Китай-городцевым взгляды встретились. Потемкин смотрел строго и отстраненно. Как будто сборы Китайгородцева вызывали у него недоумение и недовольство. Китайгородцев замер, осознав никчемность всей этой суеты.
— Что? — спросил он хрипло.
— Не надо ничего, — произнес Потемкин едва слышно.
Такой шепот-шелест.
— Мы с вами расстаемся, Анатолий.
— А как же…
— Расстаемся! — прошелестел Потемкин. — Так будет лучше. И мне. И… вам… тоже… наверное…
Он, когда говорил про Китайгородцева, запинался, и было понятно: насчет своего собеседника он не был так уверен, как насчет себя. И сам Потемкин, видимо, уловил эту двусмысленность в своих словах.
— Это ужасно — то, что я узнал сегодня, — сказал Потемкин. — Такого лучше бы не знать. Когда я от вас услышал весь этот кошмар, первым моим желанием было сойти с поезда и больше никогда не пересекаться с вами. Честное слово, я вас не обманываю.
Глядя на его изможденное и постаревшее за одну ночь лицо, можно было поверить в то, что так и было.
— Даже рассказать вам то, что я от вас услышал, — на это нелегко решиться. Но я не смог от вас утаить. Не посмел. Вы не так давно спасли мне жизнь. Я в долгу перед вами. А долги надо отдавать. Я вам сказал. Я вас предупредил. Это единственное, что я могу для вас сделать.
— Как же так! — пробормотал Китайгородцев, осознав, что остается один на один с этой большой бедой. — Что мне теперь делать?
— Я не знаю, — сказал Потемкин и беспомощно развел руками.
Похоже было, что он действительно не знал.
— Но это правда? — спросил Китайгородцев, будто еще надеялся на что-то.
— Думаю, что да, — ответил безжалостно Потемкин.
Ложь тут не во спасение. Ложью можно только усугубить ситуацию.
— И что — наступит шестнадцатое число, и я действительно пойду убивать Лисицына? — спросил Китайгородцев.
И снова Потемкин ответил:
— Думаю, да.
— Что это будет? Как произойдет?
— Трудно сказать. Но можно предположить. Этот день для вас начнется как обычно. Вы проснетесь, примете душ, выпьете свой утренний кофе. Все как всегда. И так будет до тех пор, пока вы не обнаружите, что наступило шестнадцатое. Может быть, вы взглянете на календарь. Может, по радио услышите, что сегодня шестнадцатое. И в тот же момент в вашем мозгу переключится какой-то рычажок. Вы вспомните о том, что вам необходимо убить Лисицына. Срочно. Не откладывая дела в долгий ящик. И вы пойдете его убивать.
— Я уеду, — пробормотал Китайгородцев. — Далеко. В Америку. В Южную. На самый край. И шестнадцатого меня тут не будет.
— Это не важно, — покачал головой Потемкин. — Шестнадцатого там, в Южной Америке, вы вспомните о том, что должны убить Лисицына, купите билет на самолет, вернетесь в Россию и все равно его убьете. Не важно, какая будет дата в календаре. Вы все равно сделаете это. Вы — боцман Торопыгин. Помните его? Год прошел, и он вдруг включился.