— Мару, — уточнил Ганеша.
— Мару, — согласился я.
Ганеша заметно расслабился и даже улыбнулся:
— Нет, египтянин, не выйдет.
Хоть я и был готов к отказу, но разозлился на удивление сильно.
— Но почему?
— Мы сами справимся со своими проблемами.
— Ганеша, брось. Ну какие между нами могут быть счеты?
— Да уж, между нами-то никаких, — фыркнул хоботом Ганеша. — А представь, если я вот так заявлюсь к тебе в пантеон и скажу: у вас, мол, проблема, я ее за вас решу. Что ответишь?
— Вперед.
— A-а. Вот тут-то между нами разница, — снисходительно заметил Ганеша. — У нас есть гордость. Пойдем-ка, я покажу тебе выход.
Он повернулся и повел меня переплетающимися боковыми ходами. По дороге нам встретилась корова, и я в раздражении отвесил ей полноценный пинок. Корова обиженно замычала и удрала, а Ганеша молча ударил меня в лоб. Я не ответил: вокруг было слишком много врагов. Ничего, я отвечу позже. Пожалеете вы, что прогнали просившего.
Интересно, чтобы вновь стать собой, мне нужно найти Лилит; чтобы найти Лилит, мне надо вновь стать собой. Ладно, в любом случае дороги к Лилит и к себе лежат рядом.
За очередным поворотом открылся неожиданно яркий округлый выход. Ганеша вывел меня на узкий карниз в стене глубокого, пробитого насквозь слепящим солнцем каньона. Здесь, в сотне метров от песчаного дна, в скале был вытесан фасад храма — с колоннами и извивающимися обнаженными женщинами на барельефах; мы стояли в арке входа.
— Лети, если можешь, сокол, — усмехнулся Ганеша.
— Мы хоть и звероподобные, — огрызнулся я, — но не потому, что нам во младенчестве папаша башку отчекрыжил.
Ганеша побагровел. Сейчас столкнет, и это будет недостойно.
«Я не сокол. Я — осел», — с ожесточением подумал я и прыгнул вниз. «Роллс-Ройс» уже дожидался меня. Вскочив за оплетенный золотыми нитями руль, я рванул автомобиль вдоль по каньону, оставляя позади желтоватую завесу песка, неторопливо клубящуюся в горячем воздухе. Дно каньона повышалось и вывело меня на высотное бескрайнее плато, изрезанное такими же ущельями. Петляя между ними, я пронзил с полсотни миров Ожерелья и наконец увидел врезанное в скалу основание ажурного моста, тянущегося над золотым песчаным пляжем и дальше — в перспективу, через море, упираясь в горизонт и теряясь там. Автомобиль вкатился на мост, и он загудел под колесами, отвыкший от движения за века пустоты. Летящая навстречу серая полоса, однообразные пролеты, безоблачная синева угнетали. Я откинулся на кожаную спинку сиденья, придерживая руль двумя пальцами. И занялся просчетом моих дальнейших действий.
Наконец море закончилось, мост вывел меня к разбитым останкам шоссе, делящего напополам неширокий пляж и хвойный лес. Я вновь принялся тасовать миры ожерелья, приняв за сопрягающую точку «этот лес, и вскоре он раздался в стороны, открыв зеленую холмистую равнину. Асфальт под колесами сменился пыльным трактом. Пронзив реальность в последний раз, я вынырнул в пространстве Ареса, и с очередного холма мне открылись высокие шпили его пятигранного замка, украшенные яркими разноцветными лентами и флагами. К подъемному мосту не поехал, остановил «Роллс-Ройс» у небольшой мраморной ротонды, вошел в ее тень и устроился на низенькой скамье.
Хозяин не заставил себя ждать. Вначале я услышал заливистый собачий лай, потом к ротонде, резвясь, выскочили две белые гончие, а за ними показался он сам — высокий, бронзовокожий красавец с выгоревшими на солнце волосами. Одет он был в кольчужную юбку и сандалии на высокой шнуровке, в руке держал копье, над его головой кружился коршун.
Арес поприветствовал меня, вскинув копье. Улыбаясь, я поднялся ему навстречу, сам удивленный радостью встречи.
— Давненько ты не появлялся, Хонсу. — Арес устроился на скамье напротив меня через стол и звонко хлопнул в ладони. Из-за деревьев появились две белокурые рабыни, быстро выставили перед нами бутылку коньяка, рюмки, холодную копченую дичь, фрукты и исчезли так же незаметно, как и появились.
— Да занят был, — неопределенно отозвался я.
Арес белозубо улыбнулся:
— Наслышан. Время синхронизировал?
Слегка удивленный его осведомленностью, я кивнул:
— Точно. Несколько последних веков была самая ювелирная работа.
— Ну-ну. И как успехи?
— Не все, конечно, решено: слишком много пантеонов и летоисчислений. Но семьдесят пять процентов населения Ожерелья в этом году встречает третье тысячелетие. От разных отправных точек, конечно.
— Это успех, — Арес слегка поклонился. — Это надо обмыть.
— А у тебя как дела? — спросил я, зажевав коньяк тающим во рту мясом.
— Воюем, — пожал плечами тот. — Давненько ничего глобального не было: так, локальные конфликты, даже Ожерелье сотрясти нечем.
— Скукотища?
— Пока терпимо. Вот, мысль новая появилась.
— И?
Арес хитро взглянул на меня и осторожно предложил:
— А не сыграть ли нам в шахматы?
— Да что вас всех на шахматы потянуло?
— М-м?
— Да нет, это риторически. На что играть?
— На Ближний Восток.
— Опять? — вздохнул я.
— Ну, в прошлый раз ты мне чистой победы не дал. Пат затянулся, он меня не устраивает.
Игра займет время, поэтому я ворчал, уже зная, что соглашусь: мне была нужна его помощь.
— А почему я? Кто куратор региона? Аллах? Вот пусть он и играет.
— Аллах — это Уран. Иди-ка позови его сыграть, — тяжело вздохнул Арес.
Да уж, Пта на тебя даже не посмотрит, занятый своими демиургскими мыслями.
— А ты все-таки Ваал, — закончил Арес.
Я нахмурился:
— Был. Давно.
— И все же.
— Ох, не люблю я этот регион. Да и раньше не любил.
— Ладно, — вздохнул бог войны. — Давай тогда хоть поединок устроим, что ли? Ты какое оружие предпочитаешь?
— Гарпун. Но лучше уж в шахматы.
Драться с Аресом на любом оружии — гиблое занятие. Не то чтобы он был мастером, просто оружие ему подчиняется — на то он и бог войны. Он мне нужен: Афина за мое дело не возьмется. Она за «справедливые» войны, будто такие бывают. В самой наиосвободительнейшей войне из более чем половины эпизодов выглядывает вероломный Арес.
— Сделано, — обрадовался Арес, и на столе появилась широченная доска в двенадцать тысяч клеток. Фигуры были уже расставлены: жалкая кучка моих подразделений сгрудилась в центре доски — люди выстроили себя сами, как смогли. Со всех сторон их окружали рассредоточенные по заграницам цвета Ареса. Сейчас он был умней: никаких танков, морской пехоты — одни ракеты и авиация. Конечно, танки маячили где-то на периферии, но если они и пойдут, то — по пеплу.
Я произвел легкую перегруппировку у себя, подкупил комплексов ПВО, оценил информационное обеспечение и тут же нашел дыры в грубой, рубленой армейской пропаганде Ареса. Ну, не стратег он, не стратег. Тактик отменный, этого не отнять, но тактика разворачивается в стратегическом поле. Я подпустил своей пропаганды, воззвал к другим слабеньким государствам, восстановил добрые отношения с большим северным союзником… Арес бросил ракеты и авиацию. Я, не особо напрягаясь, раздувал информационную бурю и перепрятывал своего короля. Время стало относительно: за минуты походили дни, за часы — месяцы. Арес сердился и глубоко задумывался, упираясь лбом в жилистый кулак. Я нетерпеливо стучал пальцами по столешнице, тоскливо думая, у индусов ли еще Лилит.
Наконец Арес смахнул введенные-таки танки обратно на транспортные корабли и хмуро посмотрел на меня.
— Опять ты затянул в пат.
— Почему же, — индифферентно заметил я. — Победа твоя…
— Формально!
— Контрибуции, опять же, эмбарго…
— Да подавись ты, — он тяжело вздохнул. — Извини. Но объясни ты мне, неразумному: как?! Ведь я сильнее на порядок! За мной деньги. За мной сильнейшие царства.
— Информация, Арес! Перо сильнее меча. Все мелкие страны боятся, что, растоптав одного из них, ты примешься за другого.
— Правильно, — проворчал Арес.
— Вот-вот. Поэтому их всего лишь надо поставить на уши. Их много. Они возьмут числом. Вмешаться побоятся, но и дотоптать не дадут.