— Политики. Вечно развернуться не даете.
Я иронично поклонился.
— И знаешь что, Хонсу, — хитро заметил Арес, — ты опять опирался на этих. — Он постучал пальцем по северному союзнику. — Что-то ты к ним неровно дышишь.
— Это не я к ним, а они ко мне. Даже в герб себе мое изображение внесли.
— Это за какие же заслуги?
— Да так, — отмахнулся я. — В память одной старой победы.
Арес оставался разочарованным, настало время внести свое предложение.
— Слушай, друг, бросай ты эти шахматы. С ними ты напоминаешь мне павиана. Я помню тебя прикованным к ложу в обнимку с Афродитой…
Арес цинично усмехнулся:
— Этим ее кривоногий муж опозорил в первую очередь себя.
— Да я не про то. Просто, думаю, Афродита с тобой не за шахматные достижения легла.
Арес, улыбаясь, закивал и погрозил мне пальцем:
— Я понял тебя, Хонсу, хитрец. Опять Лилит достать не можешь?
— Точно, Арес, — вздохнул я.
— Кто?
— Индуисты.
— Ого.
— Слушай, но индейцы тоже были сильны, а как ты их, а? От пантеона до сих пор только память в виде перьев летает.
— Да не так уж давно это было.
— Но бомб тогда не было.
— Ага. Только каравеллы да испанцы с мушкетами.
— Неплохо порезвились.
— И все только для того, чтобы ты мог в их владениях следы этой шлюшки поискать. Вот за что тебя люблю, Хонсу, так это за глобальность мышления.
— Я к ним добром просился.
— Ага. А знаешь, как мне от Урана влетело за то, что целый пантеон истребил?
— Пта сейчас увлечен. Ему не до тебя.
Арес задумался.
— Ну же! — настаивал я. — Сам же хотел потрясти Ожерелье. Кроме того, уничтожать пантеон здесь и не нужно. Достаточно отобрать у них кусок территории, внедрить там свои порядки… Просто чтобы я мог туда войти.
Арес поднял голову. Глаза его мрачно мерцали, губы были изогнуты в кривой улыбке:
— Ладно, хитрый египтянин. Вытащу для тебя из огня и этот каштан. Но ты будешь мне должен, Хонсу, понял?
— Я плачу свои долги, Арес, — сурово ответил я.
— Ладно. — Арес легко вскочил на ноги. — Пойду готовиться. Это не шахматишки, за столом не решишь.
У ступенек он вдруг остановился, обернулся ко мне:
— Хочу обговорить сразу. Мне может понадобиться помощь Тифона, когда придет время взимать долги.
Во рту у меня пересохло.
Тифон…
Я сидел на троне в тени колоннады центрального зала моего дворца. У меня было другое имя и другое тело. У меня была высокая гостья. Гера.
— Ты не хотел бы войти в наш пантеон? — спросила она.
— Знаешь, я как-то не думал над этим. — Я почесал подбородок: мысль о новом ареале была заманчива, особенно в сложившихся условиях позиционной войны.
— Ты не успел войти во время творения мира, — продолжала Гера. — Но ты можешь сейчас, со своей великой битвой.
— Да, еще одна ипостась может оказаться переломной. Осирис…
— Здесь его зовут Зевс.
— Да. Он успел.
— Он успел, — согласилась Гера.
— Но как я войду? Мне нужно родиться…
— И в чем проблемы?
— В приличных родителях.
Гера обольстительно улыбнулась, похотливо изогнулась и огладила руками свое роскошное тело, натягивая голубой шелк:
— А я чем плоха?
Я с интересом оглядел ее и подумал, что неплоха она в другом смысле, а быть рожденным от третьей жены греческой ипостаси своего врага не очень-то почетно, но уточнил:
— А кого в папаши? Зевса?
Гера гневно изломила бровь.
— Еще чего! Он кобелит направо и налево, более того, умудрился дочурку из головы родить совершенно без моего участия…
— А! Так это просто месть?!
— Не мешало бы. А тебе вообще одни плюсы. Ты будешь рожден от Геи. — Гера улыбнулась, видя мое удивление. — Почетно?
— Почетно, — осторожно согласился я. — Только ваша ипостась Гебы — женского рода. И ты тоже.
Гера хохотнула:
— Давно у нас не был? Загляни на один островок…
— И все-таки мне хотелось бы знать подробности.
— Я ударю по земле, и ты родишься.
— Незамысловато.
Гера не обратила на мое замечание внимания.
— Подумай. Зевс рожден от Крона. Крон — от Геи. Ты — прямиком от Зевсовой бабули. В нашем пантеоне у тебя будет преимущество.
Я лихорадочно обдумывал ее предложение и не находил изъянов.
— Ну что? — нетерпеливо спросила Гера. — Согласен?
— Согласен, — решился я.
Гера довольно вздохнула, вновь обольстительно улыбнулась и расстегнула застежку на плече. Синий шелк с интимным шелестом соскользнул к ее ногам.
— Нужно закрепить соглашение.
Третья жена Зевса была очень хороша, ее глаза влажно мерцали, и я не хотел противиться этой влаге.
Через девять месяцев я стал титаном.
Арес выжидающе смотрел на меня.
— Тифон сброшен в Тартар, — хрипло ответил я.
— Насколько я понимаю, — лукаво улыбнулся любимец Афродиты, — мы для того и ищем Лилит, чтобы он вернулся.
«Мы». Интересно, Арес, зачем тебе столь одиозная фигура, как Тифон?
— Пока. — Арес весело зашагал к своему замку. Я помахал ему вслед, думая, я ли втянул его в эту авантюру или это он дирижировал сегодняшним разговором? У него не хватило бы ума просчитать на несколько шагов вперед. Или за ним кто-то стоит?.. Кто?
Паранойя.
Он не мог знать, что я приду к нему, тем более С ЧЕМ приду. Арес уважает силу. Меланхоличный Хонсу ему неинтересен. Он видит во мне Ваала, Тифона. А сейчас просто попытался грубовато выразить мне свое расположение. Может такое быть?
Вряд ли.
Хорошо, он что-то планирует, весьма расплывчато и долгосрочно, потому что Тифон еще даже на горизонте не мелькает. И всех, кто может быть ему полезен, толкает в долговую яму. А такое может быть?
Запросто.
Облегченно вздохнув, я направился к «Роллс-Ройсу», мечтая о своем замке в горной стране и о лунном свете. Я уже успел устать от солнца.
5. Альянсы
Хозяин вновь сидел на троне в лунном зале, и фреска с его арканом тускло светилась за его спиной. Тикали, шелестели и журчали тысячи часов, но впасть в прежнее пассивное безразличие ему не удавалось, да и не хотелось. С трудом сдерживая нетерпеливую дрожь, он вслушивался в новости с Ожерелья Гебы.
Празднование третьего тысячелетия благополучно завершилось. Природа возрождалась, следуя примеру Осириса. Две очумевшие вконец реальности-бусинки схлопнулись, на две перекинулась жизнь. Угрюмые бородачи в чалмах расстреливали из танков затерявшиеся в горах гигантские статуи будды Шакьямуни. Арес, похоже, слишком рьяно взялся за дело. Да и слишком издалека.
Устав ждать, я вскакивал с трона и принимался бегать по лунной дорожке между колоннами, тревожа недоумевающую пыль. Раздраженные моей активностью духи попрятались в темные закоулки.
Чтобы немного остудиться, я часто выходил за ворота своего замка, плутал продуваемыми со всех сторон ущельями, пока не находил первых ступеней нисходящей хрустальной лестницы — каждый раз в новом месте. Я начинал спуск, и иногда мне по дороге попадались растерянные люди со счастливыми шальными глазами. Чтобы попасть сюда, они изгибались в немыслимых медитативных позах, вдыхали ядовитые курения, пускали в кровь всякую гадость. Они были обречены умереть после своего путешествия. И все-таки они шли. При виде их я вспоминал мужчину, тоскующего по Лилит. Она ведь садилась ему на грудь, мешая дышать, почему же он жаждал новой встречи с ней? Нет, я не понимаю людей.
Хрустальная лестница уводила меня все ниже, сквозь облака, и, когда серая пелена выпускала меня, внизу все еще были горы, но уже другие — окрашенные нежнейшими оттенками розового, красиво очерченные, основательные, покрытые сверкающими снегами и стройными высокими соснами.
Лестница спускалась к уютной долине, устроившейся между горными грядами, как в ладонях, озаренная рассветом. Так было здесь всегда, сколько я себя помню, — уже больше ста миллиардов лет. И так же, как всегда, посредине сверкает хрустальный павильон, и, как обычно, из него навстречу мне выходит человек в светлом костюме, с двумя изящными револьверами за поясом. Охранник спящей красавицы.