Однако дождь продолжался, и Васко да Гама обратился к хозяину дома с просьбой найти коней или хотя бы одного коня для него, чтобы добраться до побережья. Коня привели, он был неплох.
— Почему конь не оседлан? — приходя в ярость, спросил Монсаида командор. — Разве я деревенский пастух, чтобы ездить на неоседланном коне?
Монсаид поговорил с хозяином дома.
— Он утверждает, что здесь, на побережье, все ездят таким образом, господин, — сообщил Монсаид.
— Ложь! Я не верю, чтобы знатные люди елозили на конской спине без седла, стремян и подпруги. Это подстроено маврами. Они хотят унизить меня как посла христианского государя. Это намеренное оскорбление. Я отказываюсь ехать на таком коне.
Монсаид пытался сообщить о раздражении начальника хозяину дома, на что тот только пожал плечами.
— Ждите, — сказал приказчик Заморина.
К утру дождь постепенно прекратился. Уставшие, вымокшие португальцы едва добрались до кораблей.
Через несколько дней надо было посылать Замори-ну подарки. Их достали, осмотрели, почистили. В Каликуте подарки для государя полагалось предварительно показать придворным.
На «Сао Габриэль» прибыли приказчик Заморина, сопровождавший португальцев на обратном пути, и краснобородый толстяк Вали. Перед ними разложили двенадцать кусков полосатой шерстяной ткани, четыре красных капюшона, шесть шляп, четыре нити кораллов, ящичек с шестью серебряными чашами для омовения рук, ящик тростникового сахара, две бочки оливкового масла и два бочонка меда.
Мавры с удивлением оглядели подарки и не смогли удержаться от смеха.
— Это всё? — спросили они.
— Да, — перевел Моисаид.
— Раджам-государям такое не дарят. Самый бедный арабский купец подарил бы больше, — сказал приказчик. — Если у вас нет редких и изысканных вещей, дарите просто чистое золото.
— Тем более, по словам твоего начальника, в его стране золото просто некуда девать, — прибавил Вали.
Васко да Гама понимал, что здесь не дикая Африка, где за маленькое зеркальце чернокожий вождь давал горсть золота или пять молоденьких рабынь.
— Скажи этим псам, — вымолвил, еле сдерживаясь, Васко да Гама, — что я не привез золота. Я не торгаш, я моряк и посол. Это не королевские подношения, а мои собственные. Если король прикажет мне еще раз приплыть в Индию, он доверит мне более роскошные подарки. А если Заморин это не примет, я не пошлю ему ничего.
Выслушав его слова, приказчик холодно произнес:
— Я не посмею передать государю подобные дары. И тебе, почтенный посол, не советую это делать.
И все-таки Васко да Гама не верил приказчику и толстяку Вали. Он показывал эту груду дорогих, по его мнению, вещей арабским и индийским купцам, посещавшим из любопытства португальские каравеллы. Они в один голос заявляли, что подарки никчемные, что их стыдно предлагать властителю Каликута. В глазах этих купцов португальцы были обманщиками и нищими бродягами.
Командор не верил. Он считал: все дело в том, что мавры хотят очернить его перед Заморином, и приходил в ярость. Хитрый Монсаид дипломатично помалкивал. Командор настаивал на новой встрече с Заморином, но советники раджи откладывали свидание во дворце день за днем.
Странная Индия
Однажды Васко да Гама сказал Монсаиду, с утра приплывшему на «Сао Габриэль»:
— Я кое о чем хочу расспросить тебя, как человека смышленого, знающего и, как мне кажется, желающего быть мне полезным.
Монсаид скромно присел на табурет, изобразив на лице крайнюю степень почтительного внимания.
— Начнем с того, что я не очень-то уверился в христианстве индийцев, хотя ты уверял нас в этом.
Мавр прижал руки к груди и умоляюще залепетал:
— Наверное, я, ничтожный, ошибался. Мне представлялось, будто так оно и есть. Ведь индийцы рисуют своих богов и святых на стенах храмов, устанавливают им статуи, как и христиане. Конечно, их изображения сильно отличаются от того, что мне приходилось как-то увидеть в церкви, но…
— Ладно, я не осуждаю тебя, — прервал испугавшегося мавра командор. — Пусть мои матросы думают, будто они приехали в христианскую страну. В конце концов, я не для выяснения местной веры сюда плыл. Объясни мне другое. Почему мавры имеют такое влияние на Заморина? Многие являются его придворными, его доверенными и советниками. В городе множество мечетей, хотя у индийцев свои храмы, свои обычаи. Объясни мне, в чем тут дело?
Монсаид успокоился и оживился одновременно.
— С позволения вашей милости, объяснить это нетрудно. Уже не одно десятилетие мусульманские владыки военным путем захватывают и присоединяют к своим владениям северные области Индии. Население и раджи сопротивляются, но не могут отразить наступление мусульман. Город Каликут всегда был торговым портом. Его правители скопили свои богатства, предоставляя базары, гавань, часть строений и близлежащих земель в распоряжение приезжих купцов. Поэтому Заморин и зависит от мусульман. Издавна сюда приплывают купцы из Аравии, Ирана, Египта, с африканского побережья. Иногда здесь останавливаются корабли из других царств. Однако, если бы прекратилась постоянная торговля с аравийскими и иранскими купцами, опустела бы гавань, смолкли шумные базары, истощилась казна Заморина. Властитель Каликута потерял бы свою силу и стал бы жертвой враждебных соседей. А врагов у него много. Это раджи Коилуна и Кананора, не считая прочих соперников на этом берегу.
— Я так и думал. Теперь скажи мне, Монсаид, кто такие моплахи?
Монсаид стал объяснять:
— Моплахи — это потомки арабов и индийских женщин. Постепенно они становились все многочисленнее и создали в Каликуте отдельное поселение. Оно представляет собой нечто вроде военного ордена. Моплахов ненавидят индийцы и побаиваются даже приезжие мусульмане. Старается и Заморин не вызвать их недовольства. Прибытие ваших кораблей моплахи встретили с враждебностью. Во-первых, потому что вы христиане, во-вторых, они предвидят ваше будущее соперничество в торговле пряностями, которое находится в их руках. Я думаю, мусульмане, приближенные ко двору Заморина, и начальники моплахов решили принять все меры, чтобы воспрепятствовать вам укрепиться здесь.
Когда после длительных настояний Васко да Гама добился повторной встречи с раджей Каликута, его приняли гораздо скромнее и даже с оттенком пренебрежения. Оркестра не прислали, а отряд наиров, сопровождавший португальцев во дворец, был меньше, чем в первый раз. По дороге спутники Васко да Гамы видели молодых моплахов — вооруженных всадников в цветных тюрбанах, — которые дерзко подъезжали к посольскому шествию, выкрикивали что-то угрожающее и злобно хватались за сабли.
Португальцев заставили ждать перед дворцом четыре часа. Вокруг опять теснилась толпа, шумная, потная, крикливая и назойливая. Моплахи делали издалека непристойные и гневные жесты. Вооруженные мечами индусы-наиры с трудом сдерживали моплахов, будто готовых броситься на пришельцев. Откуда-то из-за моря черных голов прилетела стрела и вонзилась в дерево паланкина. Повернувшись в ту сторону, один из португальских солдат поднял свой арбалет.
— Нет, — сказал из паланкина командор. — Не вздумай стрелять. Но будь повнимательней и передай остальным.
Когда португальцев впустили наконец в один из дворов, вышел краснобородый, в белой чалме толстяк Вали.
— К государю разрешено войти только начальнику чужеземцев и двум сопровождающим, — небрежным тоном сказал мавр.
Васко да Гама взял с собой переводчиком Фернао Мартинеша и молодого писаря, своего секретаря.
Не тратя времени на предварительные церемонии, Заморин, одетый в пеструю юбку, не имевший украшений и без головного убора, спросил с недовольным видом:
— Почему, говоря о богатстве и могуществе своего короля, ты не привез почти ничего?
— Мы плыли сюда не для торговли, а с целью открытия морского пути в Индию. — Командор, которому не предложили сесть, старался держаться с прежним достоинством. — А когда прибудут другие суда, они привезут множество товаров. Письмо же от короля Португалии я имею с собой и готов вручить его властелину Каликута.