«Спокойно, — сказал себе он. — Допустим, я оставил какой-то автограф на залитых шампанским салфетках, подсказку — как вместить многотонный ЭНИАК в маленький чемоданчик. Допустим, симпатичный заокеанский шпион прихватил бумажки с собой, воспользовавшись тем, что я был пьян. Преступление? Да нет, конечно! Одной идеи мало, чтобы перепрыгнуть век. Для этого требуются, как минимум, технологии, о которых они не имеют понятия. И не могут иметь… пока!»
Но факт общения с иностранцем — куда от этого деться? Молнией пронеслась мысль: ведь официантка вертелась весь вечер у их стола, а он рисовал что-то на салфетках и показывал господину в фетровой шляпе. Очень возможно, что бумажки вовсе не у инженера-телефониста, а лежат сейчас на столе следователя МГБ, который может интерпретировать пьяные каракули по своему усмотрению: схема подземных ходов к секретному полигону или чертеж подводной лодки! Все зависит от степени фантазии. Но и в том и в другом варианте — расстрельная статья!
С улицы донесся треск мотоцикла. Вот он смолк перед домом. Немного театрально он отвернулся от двери и стал смотреть в окно — на стену бревенчатого сарая. В ту минуту ему удалось придать своему лицу презрительное выражение оскорбленного достоинства. Правда, он забыл, что стоит неодетым — в трусах и майке. Когда раздался скрип открываемых дверей, он продолжал смотреть в окно.
— А что бабка Настя? — услышал он бодрый мужской голос. — Спит, старая, или уже померла? Я ей обещал картошку отвезти на рынок.
Он перевел дыхание.
— Стучи в другую дверь, земляк!
Голова в кожаном летном шлеме тотчас исчезла, а он все еще продолжал стоять посреди комнаты, сжимая в потной ладони плоскую продолговатую коробочку.
Много раз он возвращался мыслью к этому эпизоду своей жизни и каждый раз задавался вопросом: как разведке далекой страны удалось столь безошибочно вычислить его? И где — в Утонске, тихом мирном городке, в котором единственным «номерным» предприятием числилась «Юная комсомолка», швейная фабрика, подрабатывавшая на Минобороны пошивом солдатских кальсон! Оставалось предположить, что слухи о «внезапно исчезающем гражданине», имевшие место быть в Утонске, могли каким-то образом просочиться так далеко, что достигли противоположного полушария. Правда, эта версия не выдерживала критики. В те годы исчезнуть без следа мог, в принципе, любой гражданин — и не только Утонска! Граждане исчезали повсюду, и только немногие имели счастье вернуться вновь из ниоткуда.
Но он возвращался всегда! Спустя годы, а иногда десятилетия. Совершенно не постаревший! Темные пятна его биографии могли бы повергнуть в шок товарищей из «органов», не будь они такими убежденными материалистами. Как ни парадоксально, но маской ему служило его же малоизменившееся лицо! И когда вдруг его останавливал на улице бывший знакомый: «Ты?! Откуда?» — он мог спокойно сказать: «Простите, вы обознались».
Правда, в такой «прерывистой» жизни была и масса неудобств. Ведь ему приходилось каждый раз начинать с пустого места. Чего стоило, например, восстановить «утерянный» паспорт? А еще нужно было подыскать жилье, работу… Покинуть Утонск, уехать туда, где его никто не знал, он не мог по одной очень серьезной причине.
…Залитые шампанским салфетки действительно уплыли за океан. Об этом он узнал только спустя двадцать с лишним лет! Перелистывая в читальном зале городской библиотеки подшивку научно-популярного журнала, он остановил свое внимание на небольшой заметке. Это была перепечатка из какого-то зарубежного издания. Она заинтересовала его, и он стал читать. Внезапно его охватило чувство дежа вю. Он даже потряс головой, затем снова уткнулся в журнал.
— Так, так… — пробормотал он себе под нос, забыв, что сидит в зале не один. — Значит, создатели — Джобс и Возняк? Вот, значит, кто… Как бы не так!
С минуту он неподвижно сидел на стуле, уставясь взглядом в невидимую точку. Перед глазами мелькнула картина: вот судья в черной мантии зачитывает приговор… И следом еще картинка: он, с дорожным мешком, поднимается по трапу тюремного звездолета…
Заметка сопровождалась небольшой фотографией — громоздкая, конечно, вещица получилась у этих Джобса с Возняком! Зато как это впечатляет: «Умный помощник на вашем столе»! Молодцы, ничего не скажешь!
Потрясенно бродил он в тот день по городу. За годы «отлучек» Утонск успел заметно посолиднеть. Новостройки — кругом! Он разглядывал более старые фасады и никак не мог найти застекленный вход, который вел в кафе. Запомнились ему полосатые маркизы над окнами. Но, видимо, их давно сняли и выбросили.
* * *
— Слышь, чувачок, покурим?
Мужчина, присевший к нему на парковую скамейку, выглядел почти респектабельно: спортивный вязаный чепчик «adidas», светлый малопоношенный плащ с поясом, резиновые полусапоги явно импортного производства; походное имущество вмещала в себя большая клетчатая сума. Длинная окладистая борода и большой пористый нос выдавали в немолодом бомже философа.
— Не балуюсь, «шестидесятничек».
— Чего?
— Здоровье берегу.
Бомж моргнул.
— Да нет, я про «шестидесятничка».
— Папаша, чуваки, по-твоему, когда хиляли? В шестидесятые! Твоя розовая юность. А от вредной привычки советую иглоукалывание. Один американский шпион, мой хороший друг, на себе пробовал.
Бородач выразил сомнение:
— Шпионы разве колются?
— Это как к кому подойти. Все зависит от метода. Меня, когда шили дело о шпионаже в пользу Англии, сутки держали в мокрых кальсонах в подвале. Ледяная клетушка — метр на метр. Раскололи, конечно!
Бомж качнул головой.
— Я в том смысле, что они наркотой вроде не балуются. Засыпаться ведь можно!
Старик достал из-за отворота шапочки мятую сигарету и, ухмыльнувшись, закурил. Прищурившись, он внимательно посмотрел в лицо своему собеседнику и осведомился:
— Это где же с тобой, братан, приключилось? За бугром, наверное?
— За бугром? Да нет, в Утонске это было. В тридцать девятом. Германия как раз пошла войной на Европу.
— Хм-м… м-м! — Бомж прокашлялся.
— Я серьезно, папаша. Когда началась Вторая мировая, я работал на «Сельхозмаше», кузнецом в цехе, где изготавливался ручной инвентарь: лопаты, вилы. Вилы, собственно, и подсказали мысль. Однажды я возьми да ляпни прямо в заводской столовой: «Вместо вил сейчас надо ковать штыки к винтовкам!» Громко так ляпнул, все слышали!
— Ну и?..
— Ну и загремел под фанфары! Особист из области приехал — как говорится, гора к Магомету! Сначала меня записали в провокаторы, «английский шпион» возник уже по ходу дела… Папаша, — прервался он, — я вижу, ты мне не веришь!
— Ну почему же. Продолжай!
— Ну хорошо! Раз так…
С этими словами он потянул молнию на сумке, висевшей на плече, и сунул руку в одно из отделений. Продолговатый гладкий предмет появился у него на ладони — плоская серебристая коробочка, похожая на дистанционный пульт. Протянув руку к бомжу, он весело усмехнулся.