— Это дипер. Можешь взять, посмотреть.
Бородач нерешительно протянул руку, но в последний момент отдернул ее.
— Нет, — он испуганно покачал головой. — Сам взрывай! Я ничего не видел!
— Бери. Ну!
Повинуясь властному тону, бомж вновь протянул руку. Пальцы заметно дрожали.
— Ого!
Тут было из-за чего воскликнуть «Ого!». На глазах у обалдевшего старика произошло невероятное. Коробочка, лежавшая на ладони правой руки молодого человека, исчезла, словно ее и не было! Громкий смех раздался в тишине осеннего парка.
— А как насчет второй попытки? — он протянул к бомжу левую руку. На ладони лежала коробочка!
— Ну уж нет, прости, — бородач отрицательно качнул головой. — С «наперсточниками» играть — себе дороже! Ты не обиделся, братан?
— Это никакой не фокус, отец, — серьезно произнес тот, пряча коробочку в сумку. — Дипер — это часть меня. Понимаешь? Он настроен на индивидуальные биочастоты, и ни при каких обстоятельствах его невозможно забрать у владельца. Даже убив владельца. Тот, кто попытается это сделать, получит горсть пыли. — Посмотрев на бомжа вопросительно, он помолчал и добавил: — Дип-принцип будет открыт в 2403 году.
— Что ты говоришь!
Он усмехнулся.
— Хочешь, верь, отец, хочешь, нет, но я — оттуда. Точнее, из 2520-го.
— А? — Бомж тупо посмотрел на него, их взгляды встретились. Глаза молодого человека были почти бесцветными — размытое октябрьское солнце отражалось в них.
— Мне нет нужды тебе что-то доказывать, старик. Понимаешь?
— Да… да… конечно…
— Ну, тогда и не дергайся. И вообще, будь благодарен, что я рассказываю тебе это первому… Хотя нет, был еще профессор Зелинский. Тот, между прочим, поверил сразу. Славный был человек, царство ему небесное!
Повисла долгая тишина. С деревьев с бумажным шелестом падали на влажный асфальт листья. Прозрачный туман стоял над аллеей старого парка.
— Если можно узнать, — осторожно заговорил бомж после паузы, — куда ты спрятал свою машину?
— Машину? Какую машину?
— Ну, машину времени? Тут у нас, знаешь, угнать могут в два счета.
Пришелец из будущего улыбнулся:
— По времени на машинах не путешествуют, старик.
— Вот так та-ак! Неужели телепортацией?
— О, какие слова мы знаем! Ты, случаем, в сумке фантастику не держишь?
— Нет, в сумке не держу. Но когда-то почитывал. Этот самый парадокс помню: прилетает из будущего мальчик-озорник и мочит пра-пра-прабабушку. Спрашивается: а будет ли мальчик?
Пришелец рассмеялся:
— О! Ну и шутник ты! А сам-то как думаешь: будет мальчик?
— Думаю, будет молоток с прилипшими волосами.
— Да, хорошего вы о нас мнения! Между прочим, папаша, каждый путешественник по времени, помимо прививок от инфекционных заболеваний, получает и прививку от агрессивности. Это вы здесь «мочите» кого попало и где попало! Меня так дважды к стенке ставить пытались. Сначала товарищ Сковородов — у него маузер о-го-го был! Дипер меня только и спас.
— Эта маленькая коробочка?
— А ты знаешь, сколько мегаватт она вмещает?
— Много?
Он снова рассмеялся:
— Ох, старик, старик! Вынудишь ты меня показать кое-что! Но воздержусь. Скажу только, что с этой «коробочкой» я могу перелетать с места на место. И даже сквозь парковую ограду проскочить могу! От товарища Сковородова я сквозь закрытое двойное окно улетел, не повредив стекол…
— Посмотреть бы? По ящику я видел, как Дэвид Копперфильд летал. Но то была брехня, он ведь фокусник.
Он покачал головой.
— Извини, старик, не могу. Аккумулятор в дипере посажен. И вообще, я стараюсь лишний раз не пользоваться дипером. Он мне еще пригодится.
— А когда в кальсонах в подвале сидел, аккумулятор был в порядке?
— А ты ехидный, дяденька! В кальсонах в подвале я сидел, потому что думал, что вышла какая-то ошибка. Следователь мне показался человеком неглупым. Это мой дипер сбил его с толку. Все там подумали, что это заграничная мина для самоликвидации. Правда, бока мне намяли, пытаясь отобрать «мину»! Беднягу, наверное, расстреляли после того, как я исчез во время допроса…
— А ты улетел на своем «ковре-самолете»?
— Нет. Меня на допросе кинуло в лакуну.
— Куда-куда тебя кинуло?
— В лакуну. Понимаешь… Время обладает упругостью. Куда бы ты ни направился — в прошлое или будущее, — оно норовит вытолкнуть тебя обратно, в год, из которого ты стартовал. Путешественник по времени, в своем роде, «инородное тело». Заноза в ладони! Кожа ее отторгает, выталкивает наружу.
Старик поскреб свою бородищу.
— Оно что же, время, надутый резиновый шар?
— Весьма образно! Ты, дед, не дурак. Не зря читал фантастику!
— Я не дед, — смущенно проговорил бородач. — Мне всего пятьдесят четыре.
— А мне… даже не сообразишь сразу… Стартовал я из 2520, прибыл в 1864, продержался меньше года — и в лакуну. Возник в 1888, прожил спокойно пару лет — и в «боевой восемнадцатый год»! К товарищу Сковородову! А дальше — перекати-поле. Знаешь, такое растение есть в пустынях?
— Угу. Работал когда-то в партии. В геологоразведочной. Как раз в Каракумах.
— Ну, тогда представляешь, как это выглядит, когда ком колючек прыгает по барханам.
— А войну ты не зацепил?
— О! Партизанил.
— Ну да? Где?
— А здесь же. В Воргинских лесах. Тогда и посадил аккумулятор в дипере. Когда расстался, не попрощавшись, с гражданином следователем, а попросту говоря, растворился у него на глазах, я прекратил свое существование на два года. Материализовался в этом вот парке, где мы с тобой сейчас сидим. Когда проваливаешься в лакуну, не знаешь, где тебя вынесет. Хорошо, если не под водой где-нибудь!
— Как же это так получается? Ты оставил мента с разинутым ртом в его кабинете…
— Не мента. Особиста.
— Один хрен! Ты оставил особиста с разинутым ртом в его кабинете… Тебя сдуло в эту твою лагуну…
— В лакуну.
— Ну да. А почему же ты очутился на «Матросской даче», а не в том же самом кабинете?
— Флуктуация, папаша! Такое часто случается, когда оказываешься в «небытие». Но ты слушай, что было дальше. Очухиваюсь я, значит: парк, деревья в зелени — и дымище! Горит что-то. Треск, орут где-то благим матом. А я в кустах сижу — босой, в одних кальсонах. Высовываюсь, смотрю: какие-то в черном. Речь — немецкая, я европейских языков несколько знаю. Жутко мне не понравилось, чем они занимаются, эти в черном! Ты ведь знаешь, наверное, что до войны тут размещалась психоневрологическая больница, вон здание белеет…
— Фитнес-клуб. «Качки» там железо таскают. И бабы жиры стряхивают.
— Верно, верно. Фитнес-клуб. До этого — пансионат отдыха трудящихся. А до войны психушка там была. Как фрицы поступали с пациентами подобных клиник, догадываешься… Я думал, мне пришла крышка! Листва надо мной сворачивалась от жара. О, слышал бы ты этот нечеловеческий вой! Они ведь их живьем, а на окнах — решетки. Впрочем, и не будь решеток… Автоматчики кругом! Эсэс. Я зарылся носом в землю и так пролежал до самой ночи. А ночью, откуда не возьмись, партизаны! Ну, не совсем партизаны: при свете догорающего пожарища я рассмотрел красноармейское обмундирование. Потом я узнал: некая рота застряла в лесу при отступлении. Не сумев пробиться до линии фронта, бойцы остались в тылу, действуя на свой страх и риск. Я выскочил из своего укрытия и, подобрав с земли брошенный больничный халат, кинулся к ним — чудом спасшийся псих! Мне и симулировать не было нужды: мой вид говорил сам за себя! Загадкой остается, почему фрицы не дали отпор моим спасителям, когда те в отместку сожгли школу, в которой располагалась немецкая казарма. Предположительно, фрицы упились в ту ночь, и партизаны их поджарили.
Они помолчали.
— Братан, — спросил бомж, — как тебя зовут? Ты парень, вижу, с биографией!
— Тебе как: подлинное имя или то, что в последнем паспорте?
— Без разницы.
— Анатолий.
— А я — Славик. Портюхи хлебнешь, Толян? У меня имеется.
— А, доставай, Славик!
* * *