Они сидели на завалинке древнего покосившегося домишка, брошенного хозяевами и обжитого года два назад бомжем Вячеславом Федотовым, и пили брагу. Кружка была одна. Приятели по очереди зачерпывали из деревянной бадьи густую, похожую на молоко жидкость и подолгу цедили в себя. Животы у обоих раздулись и отяжелели. Однако это ничуть не портило приятелям хорошего настроения. Осенний вечер был на удивление чудесный, и на городской окраине, носившей экзотическое название Шанхай, стояла сказочная тишина.
— А все-таки, Толян, будет атомная война?
— Успокойся, Славик! Я-то, как видишь, не о двух головах.
— Да! На чернобыльского теленка как будто не похож. За это стоит выпить… за мир на земле!.. Вечерок-то сегодня, а?
— Благорастворение.
— Нет, в самом деле, хороший вечер!
— Замечательный.
— Ум-м… Небось, привыкли там, у себя, погоду заказывать по своему Интернету.
— Чепуха. Только сумасшедший станет бросать дефицитную энергию на ветер! В прямом смысле. Понимаешь, что я хочу сказать, Славик?
Тот кивнул:
— Экономика должна быть экономной… ик!
— Вот именно! Сотня лет потребовалась только на то, чтобы возвратить реки, вами повернутые, в прежние русла. Колоссальные затраты!
— Тут вы сами виноваты, Толян. Могли бы и по рукам надавать нашим энтузиастам. — И, отхлебнув из кружки, Славик громко продекламировал: — «Мы не можем ждать милости от природы… испакостить ее — наша задача!»
— Полагаешь, стали бы слушать?
— Рога обломать!
— Кому?
— Энтузиастам!
— Ха-ха! Боюсь, планету покрыли бы одни фабрики гребешков! Их как раз из рога делали. Но если тебя, Славик, это успокоит, у нас там тоже ляпы случаются. Существует универсальный закон развития общества: во все эпохи процент дураков неизменен.
— Мы впереди всех эпох! Один Гитлер чего стоит!
— Кровавых гитлеров история массу знает. И не только на Земле! Поговорим лучше про мальчика, «парадоксов друг»! — Он похлопал по плечу товарища, приютившего его в своей берлоге. Из последней лакуны он вышел безработным и бездомным.
— Про мальчика? Про какого мальчика?
— Про маленького гаденыша, который молотком замочил прародительницу.
— А что про него говорить? Не будет гаденыша. Не родится.
— Ты так думаешь?
— А что? Не так?
— Во всяком случае, у трогательной истории есть продолжение.
— Хочешь сказать, мальчонка все-таки появится на свет?
— Именно!
— Фу! — выдохнул товарищ в замешательстве.
— В определенном возрасте мальчик бесследно исчезнет из своего времени. Одновременно уйдут в никуда родители, дедушки, бабушки, а также его братья и сестры — все, кто дожил до злосчастного момента и кто провожал с пирожками паршивца в дальнюю дорогу, в прошлое. Скажу больше: исчезнет дом, построенный дедушкой или отцом негодного мальчишки! Соседи, полагаю, будут очень удивлены.
Он замолчал, и они оба некоторое время сидели в тихом раздумье. Наполненная кружка стояла нетронутой на завалинке.
— Послушай, Толян… — начал хозяин избушки и смущенно кашлянул. — А в твоей машине времени… прошу прощения… в «капсуле искривленного пространства» не найдется местечка для меня? Я согласен в багажник, не гордый.
— Сначала ее достать из земли нужно, капсулу. Я же тебе объяснял: на том месте, где был когда-то монастырский пруд, теперь стоят коттеджи новых русских. Частные владения, Славик!
Тот участливо вздохнул.
— Да, там копать не дадут… Может, вояк, а?! Тебе только стоит показать свою игрушку, живо бульдозеры понагонят!
— Ты с ума сошел! Меня же мигом в «почтовый ящик» законопатят твои вояки! На всю оставшуюся жизнь! Разве что в лакуну опять провалюсь…
— И то правда, — кивнул товарищ. — С тебя они не слезут. Накачают какой-нибудь дрянью, и свое честное пионерское забудешь! Выдашь на-гора чего-нибудь этакого, особенного — и все наши враги лежат вверх лапками на площади целого континента!
— Во-во! Я один раз уже выдал.
И он поведал приятелю историю с бумажными салфетками, которая случилось пятьдесят лет назад. Любознательный бомж выслушал с большим интересом и сказал:
— Нейтронной бомбы и разделяющихся головок с нас мало. Еще и ты подключился! Дать бы тебе кирпичом по умной голове! А что? Глядишь, еще и памятник бы поставили: «Бомжу Федотову, спасителю Человечества»!
— Ты прав. Но я не думал, что у них что-нибудь получится. Во всяком случае, так скоро. Если я когда-нибудь попаду домой, меня ждет звездная тюрьма. Но и у вас я как в тюрьме. Даже жену завести не могу. Рассчитывать, что на старости лет, ныряя в лакуны, я попаду в свой век, не приходится. Слишком далеко я застрял. Не хватит никакой жизни, чтобы вернуться «своим ходом»!
— А сигнал своим ты не можешь послать?
— Сигнал? Я только этим и занимаюсь теперь, Славик, что шлю сигналы. Пока безрезультатно.
— Можно посмотреть, как ты это делаешь?
— А пожалуйста! Смотри.
И он извлек из нагрудного кармана ветровки серебристую коробочку. Ее гладкая поверхность отбрасывала в наступивших сумерках мерцающие неземные блики. Он помедлил секунду-две, словно еще сомневался в чем-то, и поднял руку над головой. Глаза закрыты, лицо сосредоточенное — каратист перед схваткой!
Его товарищ с любопытством взирал на происходящее.
— В мороз, в дожди и грязь безотказна наша связь! — ухмыльнулся он. И добавил: — Я в радиовойсках служил, морзянку, Толян, назубок знаю!
— На небо смотри, радист! — бросил тот.
— Ах, мать твою…
В угасшем небе выступили тут и там бледные звезды, но еще алели высокие перистые облака, отражая свет закатившегося солнца. На фоне потемневшей синевы загадочный диск надвигался из зенита прямо на них, как огромная черная сковорода. Они сидели точно зачарованные, глядя на это беззвучное приближение. Немая тишина звенела над заколоченными домишками Шанхая. Где-то неподалеку протяжно и тоскливо завыла собака, наверное, вспомнила съехавших хозяев. А может, несчастная шавка была напугана.
— Получилось, получилось! — кричал пьяный Славик. Внезапно он замолк, могло показаться, что его охватил невообразимый ужас. Побелевшими губами бормотал: — Так, так, замечательно… А меня, значит, «в поликлинику на опыты»… Спасибо, Толян, бомж гребаный!
— Да успокойся ты! Сейчас улетит.
И действительно, «тарелка» вдруг прекратила снижение. Огромная, как корабль-ракетоносец, она медленно вращалась, слегка наклонив днище, в каких-нибудь двухстах метрах над землей. Собачий вой доносился теперь со всех сторон. Внезапно черная громадина сорвалась с места, будто пришпоренная, и одним плавным скачком перенеслась в сторону нового микрорайона. Маневр был совершен в абсолютном безмолвии, если не считать собачьего хора. В безветрии ни один листок не шелохнулся на старой рябине, доживавшей свой век во дворе брошенного дома. Микрорайон располагался от Шанхая к западу. На фоне закатного неба отчетливо проступал черный силуэт, похожий на женскую шляпу. «Тарелку» в конце концов заметили обитатели бетонных муравейников. В окнах многоэтажек вспыхивал свет. Так прошло несколько минут. На асфальтовые крыши вдруг упали яркие лучи прожекторов; снопы света, лившегося сверху, с днища «тарелки», были радужно цветными, зрелище казалось почти праздничным!
Феерическое представление длилось недолго. Может быть, минуту или две. Затем прожекторы погасли. «Тарелка» взлетела к небу и стала быстро набирать высоту, пока не растворилась среди звезд. Теперь в многоэтажках зажглись все окна — видимо, обитатели микрорайона бурно обсуждали чрезвычайное событие.
Славик вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.
— Ха, прямо как в том анекдоте: «Вот только не знаю, зачем заходил…»
— Анекдот бородатый, как ты сам. Лучше скажи, чего ты так струхнул, Славик?
— Смеешься, резидент хренов? — воскликнул тот. — Откуда мне знать, как у вас со свидетелями поступают? Может, на органы разбираете!
— Пожалуй, на твою печень очередь выстроится, алкаш.