— Только это меня и успокоило. А ты чего свою пикалку убрал? Они же пеленг даже не взяли.
— Запомни, Славик, НЛО не существует!
— А это что было? Глюки? Считай, полгорода на унитазы посадил — и «НЛО не бывает, Славик!».
— Это мираж. Голограмма. Собственно, плод моего воображения.
— Мираж?!
— Фотомуляж, если быть точным. Объемное изображение, вставленное в «рамку» силового поля.
— Твоя игрушка? Здорово!
— Дипер — не игрушка. Я воевал с ним. Если хочешь знать, я в человека выстрелить не могу — прививка, о которой я тебе говорил. Командиру я сказал, что псих, напомнил, где меня подобрали, поэтому шмассер мне не доверили. Зато я устраивал фрицам такие представления, настоящий театр теней! Те палили либо в воздух, либо по своим же. Из рейдов мы возвращались практически без потерь. Правда, мне пришлось кое в чем раскрыться командиру. Ему я поведал, что я инженер, работал в области новейшего кино, и «волшебный фонарь» — одна из разработок.
— Поверил?
— Во всяком случае, с расспросами больше не приставал. И другим запретил. Видно, что-то почувствовал, лейтенантик мой! Он ведь окончил до войны физмат.
Славик передернул плечами.
— Мороз по коже, как подумаю, сколько вас, «девочек из будущего», по миру бомжует!
— Почему девочек?
— Это книжка такая. Фантастика.
— Ясно. Только ты ошибаешься. Дипер давно бы пискнул, появись сейчас в вашем времени кто-нибудь вроде меня.
— А кто же тогда америкашек «тарелками пугает»? Пушкин? Я где-то читал, что у них, у американцев, это дело изучается серьезно. Наука есть — уфология. Слышал о такой, Толян?
Тот усмехнулся:
— Наука — это хорошо. Подкину им в поощрение еще три-четыре «тарелочки». Пусть изучают феномен!
— Зачем тебе это?
— Славик, ты вот книжки читаешь. Приключенческие. Что делают люди, потерпевшие кораблекрушение и оказавшиеся на необитаемом острове?
— Бросают в море бутылки с запиской!.. О, я понял! Эти твои миражи-муляжи могут плавать по времени, как бутылки по океану. Верно?
— Не совсем. Фотомуляжи перемещаются вдоль магнитных силовых линий планеты. Я создаю их в Утонске, и они разлетаются по всему миру. К сожалению, «тарелки» не существуют долго — разряжается силовое поле.
— Гм-м. Тогда какой смысл людей пугать?
— Понимаешь… НЛО — это сенсация. Газеты трубят! Статьи журнальные появляются! Вон, ты говоришь, книги по уфологии… Представь себе, что какой-нибудь скрупулезный историк из моего времени сидит над пыльными архивами. И вдруг — это! Мои «тарелочки»! Историк смекнет, что здесь что-то не так. Не могли люди двадцатого столетия создать подобные вещи! Возможно, что снарядят экспедицию. Вот почему я так экономлю энергию в дипере.
Он умолк, вопрошающе взирая на товарища. Тот, хлебнув из кружки, пожевал мокрыми от браги губами.
— Фантастика! — пробормотал бородач. — Славик Федотов собственными глазами видел звездный корабль! Писаки-фантасты могут отдыхать!
— Это не звездный корабль был, Славик.
— Да? Жаль. Значит, суперсамолет. Все равно интересно.
— И не самолет.
— Толян, ей-ей, ты не волнуйся. Славик Федотов умеет хранить тайны!
— Да нет тут никакой тайны, Славик. Ты видел обыкновенный янгер в масштабе один к двум тысячам.
— Ян…
— Янгер. Промышленное производство этих штучек было налажено как раз накануне моего старта. Так уж совпало.
— Черт возьми! Ты хочешь, чтобы у меня закипели мозги!
— Я же тебе говорю — это янгер, «омолодитель лица». Ни одна уважающая себя женщина не выйдет из дома, не имея янгера в сумочке. Точно так же, как ваши дамы не отправятся в гости, на работу или в театр без губной помады!
Владимир ЗЕНКОВ
ЗЕМЛЯ НЕЗНАЕМАЯ…
историческое расследование
О Русская земле! Уже за шеломянемъ ecu!
Зима была малоснежной. Злая поземка вилась по невысоким вылизанным сугробам, срывала фонтанчики колючего снега, раскачивала сухие травы. Маленькое негреющее солнце лениво всползало на ярко-голубой небосклон. Морозный ветер жестоко стискивал лицо, от него слипалось в носу и перехватывало дыхание.
Трое взлетели на гребень невысокого холма, спешились, прячась за молодым сосняком. В распадке лежала деревня — домишки из кривых дубовых бревен, очеретяные крыши, скудные дымки из волоковых окошек.
Один из троицы, совсем молодой еще, скуластый, черноглазый, с остренькой, тщательно подбритой бородкой, сдвинул на затылок рысий треух, подобрал полы стеганого дорогого халата и полез в неглубокий сугроб. Осторожно выглянул из-за лапника и тут же возвратился. Тщательно сбил снег с войлочных расшитых сапог, повернул к спутникам смуглое лицо с красновато-коричневыми плитами здорового румянца, белозубо ухмыльнулся:
— Айда подразним урусов, — и легко взлетел в седло аргамака.
У колодца всадники остановились и, не спешиваясь, стали задирать баб, набиравших воду. Молодой, масляно блестя глазами, дразнил крепкую голубоглазую молодку в расшитом кожухе:
— Эй, девка, поехали со мной. Любить тебя буду, золотом обвешаю, мясо каждый день кушать станешь, любимой женой тебя сделаю!
Та сердито сплюнула:
— Тьфу ты, нечисть, басурменин треклятый!
Подхватила ведра, но не ушла, встала в сторонке — разбирало любопытство.
Вылезшие из избенок мужики задумчиво смотрели на всадников, тихонько переговаривались.
Один из них могучий, кряжистый, с лицом словно дубовое корье, прищурил остренькие глазки:
— А знатная у кипчака сабля — вся в серебре. Да и кони на загляденье, вот бы продуванить. Филипп, ты сходил бы за рогатинами.
Филипп, здоровенная нескладная дылда, с красной, словно обваренной рожей и торчащими из-под пояркового колпака патлами, просипел:
— Сходить недолго, да ведь они ждать не станут — перебьют, как куропаток.
— Ништо, мороз здоровый, тетивы мигом полопаются.
— Эх ты, темнота. Сразу видно — пришлый. Они их в бараньем сале вываривают, никакой мороз не страшен. Да и у князя нашего семь пятков на неделе, да все разные. То воюет с ними, то братается. Намедни опять двух половчанок в наложницы привез. Тронь этих, завтра шкуру с тебя спустят. Давно ли Рюрик Киевский у Долобска нашему княженьке сала за шкуру залил, едва со своим дружком поганым Кончаком ноги унес.
Маленький мужичонка, утерев нос рукавом, проговорил с опаской:
— Вы бы, братья, того… Поосторожней. Дойдут до тиуна такие речи…
Филипп пренебрежительно глянул на него:
— Кроме тебя и донести некому. И прозвище у тебя верное «Болтай ногами», так и смотришь, как бы сбегать да нашептать на кого. Гляди, загнем салазки, света белого не взвидишь.
Половцы, заподозрив неладное, тронули коней. Молодой вытянул плетью деревенского дурачка Агашку, торчавшего посреди дороги, обернулся, крикнул:
— Травка подрастет — приеду за тобой, девка. Жди!
Захохотав, гикнул, и троица мгновенно исчезла в сполохах бешеной поземки.
Тогда въступи Игорь князь въ злат стремень и поеха по чистому полю.
Солнце ему тьмою путь заступаше;
нощь стонущее ему грозою птичь убуди, свист зверинъ вста…
Дубрава тонула в предрассветном сумраке. В верхушках деревьев осторожно пролетел ветерок, залопотали листья. Угасающие угли костра спрятались под пушистым пеплом, остро потянуло смолистым дымком. Высоко в ветвях неожиданно громко застонала горлинка. Часовой, опираясь на копье, охваченный тяжкой дремой, вздрогнул испуганно, поспешно протер глаза. На покатом лугу паслись стреноженные кони; коноводы, негромко переговариваясь, грелись кипяточком. Кто-то, со сна взлохмаченный, выбрался из груды спавших вповалку; спотыкаясь, поплелся за кусты, присел на корточки.
Под обвисшими сводами отволгшего за ночь шатра было душно и сыро. Человек, лежавший на узком топчане, похрапывал, потом скрежетнул зубами, застонал — тяжко, мучительно. Дернулся, просыпаясь.