— Я не могу до конца поверить в то, что это правда. Что можно заставить человека сделать что-то против его воли.
Он говорил о себе. Потемкин понял.
— Можно, — ответил он. — А вы не готовы в это поверить потому, что говорите — «против воли», как будто это будет ваша воля. На самом деле она не ваша, а чужая. Это не вы будете делать. Вы — только физическая оболочка. А мысли, желания, стремления не ваши будут, чужие, привнесенные извне. Вот этот парень, который выходил на сцену… Не помню его фамилию…
— Саша Бобков?
— У вас хорошая память.
— Не жалуюсь.
— Так вот, этот Бобков — он разве боцман Торопыгин? Нет. Он никогда им не был. А хотел ли он выйти на сцену на посмешище? Нет. Еще за час до представления, да даже за пять минут до случившегося, знал ли он, что выскочит на сцену? Снова ответ — нет! Сплошные «нет», а он все равно вышел на сцену и сделал то, чего не хотел бы делать, и даже не подозревал о том, что будет так чудить! Потому что это не он, это чужая воля им руководила.
— Значит, и вы так можете, как Михаил?
— Как? — не понял Потемкин.
— Внушить кому-то, чтобы он убил.
— Кого убил?
— Вашего врага, — ответил Китайгородцев. — Или врагов. У вас ведь есть враги?
У Потемкина были враги. И Китайгородцев знал об их существовании.
— Я никогда об этом не задумывался, — пробормотал Потемкин. — Чтобы решать свои проблемы таким образом. Нет-нет, это невозможно!
— Но почему?
— Это ужасно!
— А Михаилу не ужасно? Его ведь это не остановило! Вот у вас есть враги. Вы от них натерпелись… Вы извините, что я так откровенно.
— Да ничего, — вздохнул Потемкин.
— Они создают для вас проблемы. Неужели у вас не возникало желания эти проблемы разрешить одним махом?
— Таким «махом» — нет, — невесело улыбнулся в темноте Потемкин.
— Почему?
— Я не пойму, какой ответ вы хотите от меня услышать, — признался Потемкин. — Ну не знаю я! Такие, видно, у меня проблемы, что только кажутся ужасными, а на самом деле они — еще не самый край. Жить можно, никого не убивая.
— А у Михаила, наверное, уже не получается. Наверное, у него — край. Есть какая-то причина, из-за чего он решился на такое.
Ранним утром, еще затемно, ворота монастыря распахнулись. Сонный инок, сутулясь на морозе, гремел ключами в выстуженной тишине. Китайгородцев подошел к нему, вежливо поздоровался. Инок так же вежливо ответил на приветствие, глядя доброжелательно и открыто.
— Я в первый раз к вам, — сообщил Китайгородцев.
— К молитве?
— Да.
— Издалека, наверное?
— Из Москвы.
— К нам приезжают, — кивнул инок.
— Мне посоветовали. Мой знакомый. Михаилом зовут. Такой, с бородой. Он у вас бывал.
— Да, — вежливо кивнул инок.
Он по-прежнему смотрел доброжелательно. И ни о чем ему имя Михаил не говорило. Много людей приезжает. Возможно, что и этот Михаил тут был.
— Я через него с отцом Алексеем познакомился, — сделал последнюю попытку Китайгородцев.
— Отец Алексей? — переспросил инок.
Он явно вспомнил.
— Вы тоже его знаете? — как о чем-то само собой разумеющемся спросил Китайгородцев.
— Думаю, что да. Вы его видели уже?
— А он здесь? — вырвалось у Китайгородцева.
Он бросил взгляд в распахнутые монастырские ворота.
— Если не уехал накануне, — сказал инок. — Он не в монастыре обычно ночует, а в деревне, вы ее проезжали. Там есть гостиница для паломников, ее зовут монастырской избой.
Монастырской избой оказался большой бревенчатый дом на окраине деревни, ближайший к монастырю. Несмотря на ранний час, там уже кипела жизнь. Окна были освещены, из печной трубы поднимался дым. Один из постояльцев прямо у крыльца растирался снегом. Он был по пояс обнажен, брал свежий чистый снег и, крякая от удовольствия, размазывал его талой водой по коже. Китайгородцев приблизился, открыл было рот, намереваясь поприветствовать этого любителя снежных процедур, но тут человек обернулся, и Китайгородцев захлебнулся морозным воздухом.
Михаил!
Тот тоже не ожидал увидеть здесь Китайгородцева. Замер, но только на мгновение, а потом вдруг отшатнулся к крыльцу, будто хотел уйти, укрыться в доме, но Китайгородцев среагировал. Он толкнул Михаила, и тот упал в снег. Встать Михаил не решился и, кажется, ждал удара. Китайгородцев его бить не стал, рывком поднял, поставил на ноги.
— Пойдем в дом, поговорим, — предложил Михаил, пряча черный взгляд.
— Нет, в дом мы не пойдем, — покачал головой Китайгородцев.
Там Михаил окажется среди людей. И там могут возникнуть неожиданности.
— Я здесь замерзну, — сказал Михаил. — Холод собачий.
Точно, заманивает в дом. Против его хитрости у Китайгородцева была припасена своя.
— Поговорим в машине, — он кивком головы указал на автомобиль.
Михаил топтался на месте в нерешительности. Китайгородцев взял в замок его шею и увлек за собой. Со стороны посмотришь — два подвыпивших приятеля. Только один почему-то гол по пояс.
— У меня тут есть пуховик, — сказал Китайгородцев. — Накинешь, чтобы без пневмонии обошлось.
Отпер багажник. А в следующий миг сгреб Михаила в охапку, швырнул в багажник, как мешок с картошкой, и крышку багажника тут же захлопнул. Пока Михаил не пришел в себя и не поднял шум, Китайгородцев успел его предупредить:
— Будешь лежать тихо — через минуту выпущу. Я только в дом загляну, обстановку сфотографирую — и сразу же к тебе, обещаю. Но если будешь мешать — вывезу в поле и оставлю на часок в багажнике. В воспитательных целях. Ты понял?
Молчание.
Китайгородцев направился к дому. Шел и слушал — не закричит ли Михаил.
Не закричал.
В жарко натопленном доме паломники собирались к молитве. Китайгородцев шел через комнаты, вглядываясь в заспанные лица. Если проходил мимо запертых дверей, вежливо стучал, заглядывал в комнату и извинялся. Открыл очередную дверь. Увидел Наталью Андреевну. Она была в неизменно черном платье и от себя прежней отличалась только тем, что волосы на голове у нее не были после ночи аккуратно уложены. Она тоже увидела Китайгородцева и замерла, но он уже не на нее смотрел, а на другого человека, который тоже был в этой комнате. Тот человек, услышав шум открываемой двери, обернулся. Изможденное лицо, по-стариковски седые волосы и безумный взгляд. В эти глаза Китайгородцев смотрел не отрываясь, и очнулся он только тогда, когда проходивший мимо паломник его задел случайно. Китайгородцев встрепенулся и перевел взгляд на Наталью Андреевну.
— Это Стас? — спросил он.
У нее хватило сил только на то, чтобы кивнуть.
— Собирайтесь, — сказал Китайгородцев.
Похоже, она была так измотана суетой и опасностями последних недель, что даже не спросила ни о чем. Одела сына. Он был неловок, как младенец. Собралась сама. Китайгородцев терпеливо ждал. Женщина наконец посмотрела на него вопросительно.
— Идемте! — сказал Китайгородцев.
Он вывел их из дома, где никто ни о чем их не спросил, все были заняты своими утренними хлопотами. Усадил в машину. Потемкин, увидев Стаса, первые мгновения не мог отвести от него взгляд, чутьем безошибочно уловив его непохожесть на нормальных людей. Китайгородцев сел за руль. Поехали. И только теперь Наталья Андреевна решилась спросить неуверенно:
— А где Миша?
— Сейчас вы увидите его, — успокоил Китайгородцев.
Он остановил машину, когда деревня скрылась из виду. Открыл багажник, где, сжавшись в комок, ожидал своей участи Михаил.
— Выходи!
Михаил самостоятельно выбрался из багажника. Китайгородцев отдал ему свою куртку.
— Оденься!
Для низкорослого Михаила куртка Китайгородцева была как пальто. Он запахнул полы. Продрог. Взглядом с Китайгородцевым старался не встречаться.