— Я все знаю, — сказал ему Китайгородцев. — Про гипноз. Про то, что ты хочешь, чтобы я убил Стаса… То есть Глеба… Ведь Стас Георгиевич, которого я знал, который приезжал с охранниками — он на самом деле Глеб? А настоящий Стас сейчас сидит в моей машине. Полюбуйся.
Михаил посмотрел. Ему эта картина не понравилась.
— Мне от тебя нужно только одно, — сказал Китайгородцев. — Чтобы ты меня освободил от этого. Чтобы отменил свое внушение. Чтобы я не рвался убить этого Стаса, который Глеб.
— Я не понимаю, — попробовал увильнуть Михаил. — Ты сам веришь в это?
Но посеять семена сомнения ему не удалось.
— Я видел, как бывает, — сказал Китайгородцев. — Как люди превращаются в роботов. А еще в моей машине сидит гипнотизер. Настоящий. Может, ты слышал такую фамилию: Потемкин? Хочешь с ним поговорить? Он тебе расскажет, привиделось мне это, про убийство Стаса, или нет.
Михаил мрачно молчал.
— Ну?! — возвысил голос Китайгородцев.
— Так ты с ним договорись, — посоветовал собеседник, — с гипнотизером этим. Если он умеет, пускай он тебя и приведет в порядок.
Говорил вроде бы бесстрастно, но в голосе угадывалась издевка. Понимал, наверное, что раз Китайгородцев не к Потемкину за помощью обратился, а к нему, значит, без него не обойтись.
— Ты не шути! — посоветовал Китайгородцев, озлобляясь. — Размажу!
— Ты обратился не по адресу.
Тогда Китайгородцев взял его за ворот куртки.
— Я ничего не буду делать, — сказал Михаил с неожиданной твердостью. — Можешь меня убивать.
Китайгородцев, возможно, покалечил бы его, в такой он был ярости, но вдруг распахнулась дверца машины, и Потемкин сказал обеспокоенно:
— Женщине, кажется, с сердцем плохо!
В деревне не было врача. И в монастыре тоже. До ближайшего фельдшерского пункта, как сказали местные, километров двадцать пять. Китайгородцев гнал машину так, что в поворотах она уходила в занос, и каждый раз он чудом «ловил» ее уже в последнее мгновение, у самой обочины.
Фельдшерский пункт в большом селе, куда они приехали, был закрыт. Еще слишком рано. Отправились на поиски фельдшера. Нашли нужный дом, стучали в окна, пока там, внутри, не началось какое-то движение. Фельдшер вышел к ним заспанный, в накинутом на голое тело полушубке.
— У меня в машине пожилая женщина, — сказал ему Китайгородцев. — Сердце!
— Посмотрим, — пообещал фельдшер, давя зевок.
Но он преобразился, едва увидел Наталью Андреевну.
— Давно? — спросил через плечо, пытаясь нащупать пульс.
— Около часа назад, — ответил Китайгородцев.
— Ах ты господи! — не сдержался фельдшер и помчался в дом.
Вернулся он, на ходу выгребая из пакета шприц и ампулы. Пока вводил лекарство Наталье Андреевне, отдавал распоряжения:
— Мягкое что-то ей под голову! Заводи, сейчас поедем! Гони! Если поспешишь, мы, может быть, успеем!
Отшвырнул использованный шприц. Михаил сноровисто соорудил подушку из куртки Китайгородцева. Сам снова остался полуголым. Китайгородцев завел двигатель. И только Стас Лисицын оставался безучастным. Казалось, что он даже не замечает всей этой суеты в салоне машины. Смотрел за окно с невозмутимым видом. Словно никого рядом с ним и не было.
В убогой районной больнице невкусно пахло лекарствами и скверно приготовленной едой. Темный лицом Михаил сидел на скрипучем стуле-инвалиде, кутаясь в куртку Китайгородцева. Над Михаилом к выкрашенной белой краской двери была привинчена табличка с пугающей надписью «РЕАНИМАЦИЯ». Китайгородцев пристроился неподалеку на подоконнике и ждал. Белая дверь порой приоткрывалась, кто-то выходил, Михаил вскидывал обеспокоенно голову, но для него новостей пока не было.
Уже ближе к полудню вышел врач в бледно-сером облачении практикующего хирурга, но это, похоже, у него такая униформа была, в ней он ходил и по палатам, Китайгородцев успел за эти часы увидеть его несколько раз.
— Лисицыной родственники кто? — спросил он.
Михаил с готовностью поднялся, стул скрипнул, Китайгородцев смотрел издалека, он видел лицо доктора, тот еще ничего не успел сказать, а Китайгородцев уже все угадал. Доктор развел руками и вздохнул, его лицо в одно мгновение привычно обрело вид сострадающий и виноватый одновременно, чувствовалась многолетняя выучка человека, вынужденного озвучивать страшные вести о непоправимом.
— У нее изношенное сердце, — донеслось до Китайгородцева. — Мы пробовали помочь ему, взбодрить, а оно уже не реагирует. Слабенькое.
И снова развел руками.
Китайгородцев вышел из больницы, сел в машину. Потемкин вопросительно посмотрел на него, но не дождался новостей и решился спросить:
— Что?
— Умерла, — коротко ответил Китайгородцев.
Присутствующий здесь же Стас и ухом не повел. Он только что осиротел, но даже этого не понял.
Безуспешно прождав Михаила в машине около двух часов, Китайгородцев заподозрил неладное и отправился на поиски.
Нигде в больнице Михаила не было. Китайгородцев поочередно обошел палаты, потом врачебные кабинеты. Безрезультатно. Михаил исчез и был, вероятно, уже далеко. Так подумал Китайгородцев, но потом он догадался спросить, где находится тело умершей Натальи Андреевны Лисицыной. Очень скоро выяснилось, что тело в морг еще не доставляли и, следовательно, оно до сих пор в реанимации. Китайгородцев отправился туда. Он проскользнул в двери вслед за молоденькой медсестрой.
— Вы куда? — поразилась такой дерзости девушка.
Но Китайгородцев уже увидел. Тело несчастной Натальи Андреевны покоилось на холодном металлическом ложе каталки. Наталья Андреевна была облачена не в черное платье, а в старенькую белую рубашку, невесть после кого ей доставшуюся, но даже белизна рубашки была неспособна оттенить мертвенную бледность ее лица и рук, которые уже успели предусмотрительно связать у нее на груди обрезком бинта. Рядом, ссутулив плечи, стоял Михаил. Он был неподвижен, будто статуя. В полумраке коридора его лицо казалось черным. Китайгородцев подошел и положил руку на его плечо. Михаил не шелохнулся. Китайгородцев легонечко его тряхнул, и только тогда Михаил медленно повернул голову.
— Пойдем! — сказал ему Китайгородцев.
Михаил никак не отреагировал. Тогда Китайгородцев вывел его из реанимационного отделения, держа за руку, как милиционер выводит из присутственного места проштрафившегося гражданина. Так вдвоем они и вышли к машине. Здесь Михаил, кажется, только и осознал, где он и что с ним происходит.
— Уезжай! — сказал он хриплым голосом.
Его борода была мокрой, а глаза красны. Наверное, он плакал там, в реанимации.
— Я не уеду без тебяг — ответил Китайгородцев. — Сначала ты сделаешь то, о чем я попросил.
Михаил поднял на него тяжелый взгляд. Это явно стоило ему немалых усилий. Взгляд его был черен.
— Все останется как было, — сказал Михаил.
И у Китайгородцева отчего-то сжалось сердце.
Михаил распахнул дверцу машины, выволок оттуда Стаса Лисицына, поставил перед Китайгородцевым. Взгляд Стаса был устремлен мимо Китайгородцева. Куда-то вдаль. Точнее, в никуда.
— Посмотри на него! — сказал Китайгородцеву Михаил. — Это был Стас. Светлая голова, нам с тобой пример. С нуля свой бизнес развернул. С нуля! Потому что и заслуги папы-генерала, и все, что было нажито, — все обнулилось, когда стране кирдык пришел. А он сумел! Добился! Заработал! Сам! А с ним вот так — за что?!
Тряхнул Стаса за плечо, голова несчастного мотнулась из стороны в сторону, будто она держалась на пружине, но Стас не возмутился и не удивился, и даже, кажется, не заметил, что с ним только что проделали.
— Это сделал Глеб? — спросил Китайгородцев.
— Да!
— На рыбалке?
— Да!
— По неосторожности? Или…
— Он убивал его! Убивал! — в ярости выкрикнул Михаил. — Но не получилось! Сначала бил по голове! Вот здесь и здесь! — тыкал пальцем в голову безвольному Стасу. — А потом бросил в воду, чтобы наверняка! Он утопил его! Понимаешь?! Брата своего! Ты понимаешь?! Несчастный случай! Какая жалость, гадство! Бедный Стас!