— Мотин, подъем! — гаркнуло над ухом.
Мотин ахнул и проснулся — но шорохи и шелест остались в реальности. Ошалевший, он озирался вокруг, не понимая, почему кошмар не заканчивается, почему снова темнота, звуки, ощущение страха?
— Парад проспишь, — сообщил Гоша. Выглядел он дико: дико всклокоченная шевелюра — видимо, не один раз залазил в нее своими лапищами, — дико распахнутые глазищи, безумная улыбка.
— Что с тобой? — пробормотал Мотин, неловко поднимаясь — тело, пока спал, одеревенело.
— Мотин, черт полосатый, видел бы ты, что там у них внутри наворочено! — мечтательно проговорил Гоша.
— Где? — Мотин отстранил Гошу (точнее, попытался отстранить, но в итоге пришлось самому обойти) и подскочил к шеренге роботов. Киберы лежали так же неподвижно, но металлического хлама вокруг них заметно прибавилось. Причем высокотехнологического хлама: схем, предохранителей, каких-то ампул наподобие старых радиоламп и еще бог знает чего. И еще: на груди семи роботов тускло горели зеленые огоньки-индикаторы.
— Встать! — гаркнул Гоша, и семь киберов послушно зашевелились. Двое остались на полу.
— Эти вообще дохлые, — махнул на них Гоша. — Зато вот эти гвардейцы нам еще послужат.
«Гвардейцы» стояли, широко расставив голенастые ноги, чуть покачивая массивными корпусами. Мятые, истертые временем и боями. Самый высокий был на голову выше Гоши, самый низкий — по грудь Мотину.
— Ого! — сказал Мотин. — Как ты со всем этим разобрался?
На щеке у Мотина крепко отпечатался штамп — перевернутый порядковый номер робота. Увидев это, Гоша благодушно заржал:
— Тебя тоже завербовали в команду! А разобрался легко и просто. Сначала думал: гейм овер. Но потом оказалось, что не нужно испытывать ненужный пиетет перед гением потомков. Практически все, чем начинены эти гвардейцы, существовало и в наше время. Парням из будущего потребовалось лишь скомпоновать все это вместе и сделать максимально надежным и компактным. Скажем, предусмотрена возможность отдачи звуковых команд, как ты только что убедился — это не было чудом и в наше время. Или синтезатор речи — пока что новинка, но лет через пять-семь любой желающий сможет говорить с компьютером. Аты вот можешь сейчас. Гвардейцы?! — рявкнул Гоша.
— Слава Мотину! — гаркнули в ответ роботы, бия себя в пластиковую грудь. — Слава Сизову!
— Вот, Мотин, маленькая компенсация за нашу грядущую неизбежную безвестность. Крохотный глоточек того почитания, которое мы никогда не получим. Отсвет славы, так сказать. Пусть хотя бы эти железные граждане и хотя бы сейчас считают нас необычайно нужными и несказанно великими.
— Не смешно, — прокомментировал Мотин, обходя строй.
— Ну? А мне казалось, что очень даже остроумно. Гвардейцы?!
— Слава Мотину!!!
— Не очень?
— Не очень.
— Ну и ладно. А теперь будем выбираться из этих не самых гостеприимных стен. Кстати, теперь я знаю, куда нам идти. Куда нам идти НА САМОМ ДЕЛЕ.
— То есть? Рокса, что — соврал?
— Не глупо соврал, а умно подстраховался, — уточнил Гоша. — А я вот списал из системы вот этого, нет, вот этого бойца карту подземелий. Так что теперь нам и карты, так сказать, в руки! Гвардейцы, оборот на сто восемьдесят градусов! Перед вами преграда. Ликвидировать преграду. Отойдем, — добавил он, — сейчас тут будет жарко.
Когда Мотин собирал киберов, он свинтил с их конечностей оружие — по той простой причине, что все оно было разряжено, а пополнить заряды они не могли. Вместо этого укрепил пилы, циркулярки, лезвия — старое доброе холодное оружие.
Получив команду, киберы не кинулись скопом, как подумал было Мотин. Те, кто был вооружен топорами и лезвиями, остались на месте, уступив фронт работ двум, оборудованным циркулярными пилами (на самом деле они лишь отчасти напоминали «болгарки» и вряд ли предназначались именно для резки стали). Завизжал металл, во все стороны ворохом полетели яркие искры.
Гоша, довольный, потер руки.
Потом они подремали.
Потом Мотин залез на завал и, покопавшись там минут двадцать, отыскал несколько аккумуляторов.
Потом залез еще раз и нашел новую циркулярку — потому что у одного из киберов она вышла из строя.
После того как Мотин с Гошей подремонтировали кибера, оба почувствовали себя рыбами, выброшенными на сушу: пить хотелось уже так, что распахнутые рты словно судорогой свело, и то, что в подземелье было свежо и сыровато, никак не влияло на самочувствие. Животы прилипли к позвоночникам. Потихоньку наваливалась вязкая слабость. Часы показывали 12.30, но было уже абсолютно непонятно, день это или ночь. Судя по ощущениям, они находились под землей уже более двух суток (и каких!) — вместо тех нескольких прогулочных часов, что намечались вначале.
Гоша уже не ходил взад-вперед в ежеминутном ожидании победы, а, экономя силы, сидел рядом с Мотиным, тупо наблюдая за роботами, согнувшимися около двери, и за бесконечно летящими снопами искр. Искры гасли на лету, гасли, касаясь сырого пола, но им на смену летели мириады новых, новых, новых…
Кажется, оба незаметно задремали, провалившись в то пограничное состояние между явью и навью, когда потусторонние образы еще не заполняют мозг, но детали реального мира уже стираются, исчезают, гасятся — и момента, когда лопнул последний миллиметр упрямого металла, когда толстая плита стала падать, они не увидели, очнувшись только в следующий миг, когда дверь рухнула, с грохотом припечаталась всеми своими сотнями кило о пол. Мотин и Гоша встали и, словно лунатики, молча, без восторгов и криков прошли мимо роботов, в руках которых довывали, снижая обороты, горячие вонючие циркулярки. Прошли по двери, обходя участки, дымящиеся густо-багровым. Прошли еще один длинный и узкий коридорчик, и, только когда оказалось, что дверь, выводящая в «зал-развязку», почему-то легкомысленно приоткрыта, Гоша очнулся и, оглянувшись, позвал роботов.
Последующие часы слились в одну темную однотонную ленту, время без событий. Они брели в окружении позвякивающих и погромыхивающих роботов, спускались по лестницам, пандусам, блуждали в узких закоулках, поднимались на новые ярусы. Подземелья казались бесконечными, и не верилось, что весь этот гигантский муравейник появился за какие-то пятьдесят-семьдесят лет. Казалось, что люди просто спустились в вечные гномовские копи и захватили их, перестроив по своему усмотрению.
Путешествие представлялось вечным, и Гоша с Мотиным даже не сразу поняли, где очутились, когда шедший первым робот распахнул очередную металлическую дверь и они вошли в зал, где в беспорядке стояли столы и стеллажи, шкафы и контейнеры. Это тоже была свалка, такая же, как свалка роботов, такая же, как десятки свалок, что они видели на своем пути. Только здесь повсюду лежали книги, подшивки газет и журналов, стояли компьютеры, валялись ворохи компакт-дисков.
25.
В пачке оставалась одна сигарета, ее берегли так же, как набитый информацией рюкзак Мотина, а раскурили, только выйдя на поверхность. Один из роботов легонько запалил паяльную лампу, и Гоша прикурил. На дворе был поздний вечер, почти ночь, и моросил дождик — то ли тот же самый, то ли новый. Они сидели под навесом из неровного штабеля бетонных плит, которые так и не стали стеной здания. Прямо перед ними раскинулось темное поле, за которым виднелись силуэты гаражей, а дальше — многоэтажки Апрелевки. Свалки, скрывавшей низинку с Машиной, видно не было.