Пожилой человек замер. Он аккуратно положил трубку на аппарат и покачал головой:
— Я этого и боялся. Увидев вас, я сразу понял, зачем вы пришли. К сожалению, одновременно с переездом в этот дом я вышел на пенсию. Я, конечно, ожидал, что с моим появлением здесь нескончаемая вереница людей выстроится у моего дома, как неизбежно происходит в каждом городе, где я останавливаюсь, но вы опередили всех. Но как ни горько мне разочаровывать тебя и всех остальных, что придут за тобой, я повторю: я на пенсии. Поэтому делайте звонок, вызывайте автотехпомощь и ждите приезда возле своей машины.
Он начал подталкивать Тень к выходу. Обескураженный, Тень опомнился у самых дверей. Он не мог понять, кто перед ним, но ведь он ничем не рисковал.
— Я вам хорошо заплачу!
— Я вам заплачу еще больше, чтобы вы наконец ушли!
— После того как я расскажу всем, за что вы мне заплатили, к вам придут толпы, от всех не откупитесь, профессор!
— Ну хорошо, я вами займусь! — сдался консультант.
Тень оказался в удобном кресле, и мысли его потекли свободно и непринужденно. Профессор пристроился неподалеку.
— Что же вас беспокоит?
Как в полудреме перед глазами Тени пронеслись картины из его жизни, те, что происходили непосредственно с ним и те, которым он был свидетелем. Он не подозревал, что помнит столько ненужного, хотя и в этом можно найти смысл. Компьютерную программу не нужно видеть и помнить, но она нужна для работы компьютера. Картины причудливо тасовались в его мозгу, пока не закружилась голова. Тень затряс головой и пришел в себя.
— В том-то и дело, профессор, я не знаю источника своего беспокойства, если бы я знал, в чем тут дело, я бы мигом решил проблему!
— Ты любишь гамбургеры, Тень?
— Нет. Я их ем только во время слежки; это удобная еда, когда часами находишься в засаде. Но вещь эта достаточно вредная, я никогда не ем их, когда свободен.
— Теперь ты понял, в чем причина твоего беспокойства?
— Я беспокоюсь о своем здоровье?
— Нет, дело не в этом. Ты занимаешься убийствами только потому, что любишь гамбургеры, а сам считаешь их вредными и поэтому позволяешь себе их есть только на работе, прикрываясь необходимостью.
Тень остолбенел и захлопал глазами. Такого поворота он не ожидал. Он не знал, то ли ему рассмеяться, то ли поклониться этому человеку.
— Таким образом, твое беспокойство вызвано тем, что ты работаешь по необходимости, у тебя же совершенно иное призвание.
— Вы считаете, если я начну свободно есть гамбургеры, мне не придется больше убивать людей?
— Совершенно верно, — удовлетворенно кивнул профессор.
— Но чем я займусь, с чего вы взяли, что у меня есть призвание?
— Да с того, что если бы его у тебя не было, ты продолжал бы так же жить дальше и ничто тебя бы не беспокоило.
— Выходит, мое призвание — есть гамбургеры?
— Да нет же, глупый человек? Неужели ты не понимаешь? У тебя же проявляется дар ясновидения. Ты видишь своих жертв, а не выбираешь их, ты ждешь, когда увидишь место их смерти и способ убийства. Ты убиваешь лишь тех, кого тебе предрешено убить.
Профессор поднял палец.
— Но на последнем задании у тебя не было видений. Это говорит о том, что твоя карьера убийцы закончилась. Теперь ты должен сосредоточиться на своем даре, использовать его более широко, чем использовал до сих пор. Быть может, ты станешь целителем и будешь помогать людям!
Тень был потрясен. Ему показалось, что он не готов так кардинально поменять свою деятельность, но постепенно мысль о будущей перспективе нашла отголосок в его душе. Все встало на свои места.
— Но где мне найти человека, который поможет мне раскрыть свои способности и научит управлять ими?
— Ну, таких людей порядочно, — заскромничал профессор, — правда, среди них попадаются жулики, но уверен, ты сможешь их различить.
— Профессор, а чем вы собираетесь заняться на пенсии?
— Гулять по парку, ходить на рыбалку, найти себе ученика…
— Значит, договорились?
— Ну что ж, — улыбнулся профессор, — взяв тебя в ученики, я буду иметь двойную пользу: по совмещению ты будешь отстреливать непрошеных гостей.
И они оба дружно рассмеялись.
Артем ФЕДОСЕЕНКО
ШАРИК НА ЛАДОНИ
рассказ
Маленькая девочка, поднявшись на цыпочки, спросила, указывая за вагонное окно:
— Мама, а там что?
— Там? Звери.
— А еще?
— А еще там боги и демоны, только их никто не видел.
— А люди там живут?
— Нет. Люди там едут в поезде.
— Хочу туда… В. Пелевин. «Желтая стрела»
СТРАСТЬ
Он осознал себя в пустой комнате с оклеенными газетами стенами.
Как всегда. И, как всегда, он был обнажен и сидел на корточках в углу; бесстрастный свет голой лампочки, свисающей на длинном шнуре с центра потолка, стирал стыдливые тени, беспощадно выявляя его наготу и наготу комнаты, и это роднило его с комнатой, да и лампочка не раздражала — его больше не интересовали компромиссы. И это тоже было привычным.
Радуясь появившейся легкости, он поднялся на ноги, подошел к облупившемуся перекошенному шкафу и достал оттуда незамысловатый черный костюм. Пока он одевался и гримировался, его начала бить дрожь скорого облегчения, освобождения от сковавшего разум желания, от багровой пелены, застилающей взгляд.
Скрытый ночью, окутанный дождем, он стоял в телефонной будке и накручивал диск. Никаких контор, только «индивидуалки» — те, кто «желает познакомиться» на свой страх и риск, в одиночку. Ошибка. Серьезные намерения. Отказ. Контакт, кокетливое: «Жду с нетерпением». — «А уж я-то как!» — но он не сказал этого вслух, опасаясь ее спугнуть. Повесив трубку, он еще с минуту стоял, прислонившись лбом к стеклу, и ждал, пока успокоится сердцебиение, а потом пошел сквозь потоки воды, и в центре бури не было никого, кто мог бы запомнить его бледное лицо и лихорадочно сверкающие глаза, выхватываемые из тьмы вспышками молний.
Обитая черной тканью дверь отворилась, и он жадно впился глазами в лицо женщины. Некрасивая, но не это интересовало его: должно быть в этом лице что-то от ЕЕ лица, в каждом есть — иначе не пришла бы ему в голову эта золотая мысль. Да, вот оно — добрая складка на верхних веках… И переносица. Да, эта полоска, прикрываемая очками, будто бы украдена у НЕЕ.
«Вы Сергей?» — лукаво-бесстыжий, оценивающий взгляд из-под крашеной челки.
«Сегодня меня зовут так», — по-хозяйски ответил он этим глазам, упиваясь своим тоном. Купив женщину, он мог общаться с ней как хотел и как не мог с какой-либо другой хотя бы потому, что ни одна не пойдет с ним бесплатно. Проблемы общения, комплекс неполноценности, сублимация ассоциаций, тяжелое детство: деревянные игрушки, прибитые гвоздями к потолку, — все это давно пройдено, диагностировано, классифицировано, неоднократно пролечено, только все без толку — он по-прежнему боится женщин. Но это уже не волнует его, проблема стала гораздо глубже и в триста раз сложнее — он больше не хотел их. Он хотел только ЕЕ, признанную красавицу конторы, неприступную и недоступную ни для кого, — даже смешно, если бы не было так серьезно. До крика серьезно, до боли. Безумно серьезно. Бессмысленно серьезно. А теперь еще и смертельно.
«Сексодром готов, — сказала женщина, застелив кровать свежей простыней. — Я тоже готова».
«Раздевайся», — процедил он глазам; потом, развалившись в кресле, смотрел на это.
«Слушай, — совсем другим тоном, покусывая губу и нерешительно хмурясь, обратился он к женщине, — у меня есть маленькая слабость, за которую я готов доплатить, ну, скажем, треть от оговоренного».