Не в Шелестовом переулке, а совсем на другом конце города, в микрорайоне “Старые пруды”, из квартиры уважаемого врача, многие годы собиравшего книжную средневековую графику, исчезла миниатюра под названием “Причастье святого Антиоха”. И так же, как в квартире академика Холодковского, ничто нигде не было тронуто. Миниатюра, ставшая предметом чьих-то вожделений, хранилась вместе с некоторыми другими редкими предметами искусства в старинном, громоздком, очень прочном сундуке с хитрым запором.
И если в квартире Холодковского обнаружился хоть какой-то след – оброненная или брошенная картонная папка, – то здесь, у доктора Валуева, абсолютно никаких следов не нашлось.
Получилось и в самом деле так, как язвительно заметил Прозорович: “Влетел ангел с крыльями – взял душу безгрешную и улетел…”
Капитан Сергей Сергеев, которому поручили вести расследование и по этому делу, смущенный, озадаченный, не без злости докладывал начальнику отдела:
– Никакой ниточки! Не за что ухватиться, товарищ полковник. Хоть башку разбей!
– Уж так и разбивать? – иронически отозвался Прозорович. Нрав Сергеева – способного криминалиста, не однажды уже решавшего сложные задачи следствия и развязавшего не один запутанный узел там, где, казалось, нет надежды найти ключ к тайне. – был ему знаком. Этот, совсем еще молодой офицер с симпатичным улыбчивым лицом, с мальчишеской спортивной прической, подвижный и гибкий, мог неделями терпеливо заниматься тем, от чего другие категорически отказывались, искать, думать, сопоставлять и, в конце концов, находить искомое. Но бывало и другое: наткнувшись на непонятное, загадочное, потерпев неудачу – впадал в уныние, отступал. Словом, был талант, но не всегда хватало выдержки.
– Ну, башка-то, конечно, пригодится еще, – рассмеялся Сергеев, и в доказательство даже качнул головой, – но как ни прикидываю, а… – он безнадежно развел руками.
– Ну что ж, – хладнокровно заметил Прозорович, – коли у одного с прикидкой не получается, давай попытаемся вдвоем… Только опять-таки надо не прозевать – где и как откликнется!
На этот раз откликнулось не за рубежом, а до рубежа. У иностранного туриста, уезжавшего домой, при таможенном досмотре обнаружили миниатюру, владельцем которой был врач-коллекционер. На вопрос, как она к нему попала, иностранец без запинки ответил, что купил у неизвестного лица, предложившего этот предмет на улице, возле антикварного магазина.
– Не можете ли описать внешность этого человека? – спросили у него.
Турист пожал плечами. Н-нет, он не помнит, его больше всего интересовала предложенная вещь. Во всяком случае, это была молодая женщина в довольно банальном одеянии: джинсы и вязаная кофта. Она сказала, что лучше, если они не будут привлекать внимания возле магазинной витрины, а поедут куда-нибудь подальше. Ее ожидало такси. Они сели в машину, доехали до какого-то парка и там, в отдаленной аллее, быстро договорились о цене.
– Сколько же вы уплатили за этот предмет? – вежливо осведомился таможенник.
– Немало… Пять с половиной тысяч долларов. – На лице иностранца изобразилась досада. – Немало…
– А знаете ли вы, сколько эта миниатюра стоит на международном рынке?
– Конечно, нет, – турист улыбнулся с подчеркнутым простодушием. Он выглядел совершеннейшим простаком, который по собственной глупости попал в нелепое положение.
Приглашенный на досмотр эксперт сказал, что на аукционах в Нью-Йорке, Лондоне или Брюсселе, такая миниатюра оценивается не менее чем в сто – сто двадцать тысяч долларов.
Миниатюру конфисковали. Срочно приехавший в аэропорт капитан Сергеев получил возможность увидеть обнаруженную пропажу и поговорить с туристом.
Однако нового он ничего не узнал. Иностранец только повторил то, что было им сказано ранее, при досмотре. Затем улетел.
Вернувшись в отдел, Сергеев собрался доложить о результатах своей встречи с туристом, однако полковника Прозоровича не было на месте. Он появился только к концу рабочего дня, но к этому времени в списке загадочных происшествий появилось еще одно.
На рассвете минувшего дня во дворе многоэтажного жилого здания, расположенного невдалеке от Центрального железнодорожного вокзала, обнаружили труп.
Молодой, лет двадцати шести, мужчина, одетый в удобный рабочий комбинезон, лежал у стены, возле самого фундамента. Предполагая, что он находится без сознания, вызвали “Скорую помощь”, но прибывший на место врач определил, что человек этот мертв, смерть наступила часа полтора-два назад по причине перелома основания черепа, скорее всего вызванного падением с высоты. Следы насилия, во всяком случае, отсутствовали.
Но откуда он мог упасть?
Тщательный опрос тех, кто проживал в квартирах на всех девяти этажах, расположенных по вертикали над местом гибели неизвестного, ничего не дал. Человек этот не был знаком кому-либо из проживающих здесь, никогда ранее тут не появлялся. Упал ли он в действительности и разбился здесь, или погиб в другом месте и потом его подбросили сюда, оставалось неизвестным.
Примет чьего-либо пребывания на крыше здания тоже не обнаружили: ни следов обуви, ни отпечатков пальцев. Поисковая собака, которой дали понюхать одежду мертвеца и пустили по кровле, след не взяла. Погибший, как видно, туда не поднимался.
Однако и это было еще не все.
На девятом этаже, в квартире, окна которой выходили как раз на ту сторону, где нашли мужчину, царило смятение. Исчезла фамильная реликвия: браслет, принадлежавший когда-то великой актрисе. По ее завещанию он передавался из поколения в поколение той юной девушке, которая, следуя семейной традиции, шла на сцену. И дело было не в том, что он осыпан бриллиантами: на нем было выгравировано имя первой его владелицы, и как реликвия он обладал ценностью исключительной.
Браслет исчез бесследно, доказательств преступного похищения не было. Все двери и окна оставались в целости. Была ли между этими двумя происшествиями – обнаружением трупа и пропажей браслета – какая-либо связь, пока ответа не было.
Когда на стол капитана Сергеева легли первые документы расследования и он пошел с ними к полковнику Прозоровичу, ему по-прежнему нечего было сказать: он не знал, что может пролить свет на эти три кражи, происшедшие на протяжении сравнительно короткого времени.
– Ну а что-нибудь общее во всех этих трех ЧП имеется? а, капитан?.. Как считаешь?
Сергеев помолчал в раздумье, а затем сказал:
– Да. Кое-что, товарищ полковник, есть. Во всех трех случаях пропали вещи небольшие по объему и легкие. Это раз. Второе: каждая пропажа почему-то происходила в квартирах, расположенных на последнем этаже, на седьмом, девятом… Да вот, пожалуй, и все пока.
– И следов никаких?
– И следов никаких.
– Ага. Это, я полагаю, – тоже общее для них, а?..
Сергеев не ответил: слишком уж это неопределенная и неконкретная общность. Хотя, конечно, как посмотреть…
– Криминалистика учит, – сказал полковник
Прозорович, – что преступлений, при совершении которых не оставалось бы никаких следов, не существует. Другое дело, что мы, следственные работники, не всегда способны их обнаружить. Это – наша слабость, наш просчет. Вот ты смотри: в трех случаях исчезают вещи, как бы это сказать – одного ряда: очень ценные, легкие, малые по объему и обязательно из квартиры на высоком последнем этаже. И все эти три дома – не кирпичные, а панельные. Через дверь преступник не входил – следов нет. Через крышу или потолок тоже не пробирался, с крыши не спускался. Остается только одно: через окно.
– Так ведь все до спичечки проверяли – не было такого! А как сумели подобраться к окну, товарищ полковник? Только с крыши, на веревке?.. – Ну-у таких акробатов у нас еще не было, чтобы… Да ведь и целы все окна, заклейка, конопатка зимняя – все на месте.
– Да, разумеется, но это мы изнутри выясняли. А как обстоит дело снаружи? Поглядели снизу, полюбовались сверху и все?..