Улица Ново-Араратская, бар «Три богатыря»
«Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить…» — голос талантливо раскрученной девочки Пелагеи в сочетании с густым сигаретным дымом, вкусным щелканьем друг о дружку бильярдных шаров, искусственно состаренные деревянные скамьи и толстые румяные девахи-официантки в кокошниках… Алеша усмехнулся: такое впечатление, что и не уходил отсюда с прошлого раза. Полка со всевозможным спиртным и сам воевода-бармен — в «православной» бороде, стильной рубахе, подпоясанной крученой веревкой, и кожаным ремешком на лбу…
Как ни странно, бармен тоже моментально вспомнил Алешу и дружелюбно пробасил:
— Здоров. Выпьешь что-нибудь?
— Пива, пожалуй, — сказал Алеша, усаживаясь на высокий табурет. — И соленых орешков.
— А чего покрепче? Есть фирменный коктейль «Илья Муромец сражается со Змеем». Народ хвалит.
— А змеиная кровь туда входит? — в тон ему поинтересовался журналист. — Или это в зависимости от того, кто победит? Вообще-то я на службе…
— Служба — дело серьезное, — кивнул бармен. — Меня ваши уже допрашивали несколько раз, я даже на подозрении побывал — из-за фингала под глазом, помнишь? Я-то не виноват: просто накануне ввалилась толпа пьяных ронинов[8], стала к посетителям приставать. Пришлось объяснять, где тут расположен выход.
— Понятно. Меня, собственно, интересует один посетитель. Лет за пятьдесят, рабочего вида, худощавый…
— С клюкой?
— С какой клюкой?
— Ну, с палкой, он припадал на правую ногу. Сидел вон там, за перегородкой, «Три топора» тянул, то бишь портвейн «777».
— Постой. Когда это было?
— Да как раз в тот вечер, когда двоих ребят в подворотне мочканули. Они тут сперва к каким-то соплюшкам клеились, типа учили их в дартс играть. Потом выкатились вчетвером, а следом, минут через пять, — тот хромой дедок.
— Вспомни, это очень важно: он ни с кем не общался по телефону? Может, он вышел после чьего-то звонка?
— Ну, знаешь, — протянул бармен. — Я ведь за посетителями — если они спокойные — особо не слежу. Если буйствовать начнут, тогда другое дело: я ж тут и за бармена, и за вышибалу, и за подсобного, мать его, рабочего… Он вроде бы перекинулся парой слов с парнем, который на бильярде шары гонял, но не поручусь…
— А как выглядел тот парень? Я понимаю, что тот тоже не буйствовал, посуду не бил и официанткам твоим подол не задирал, но все же…
Бармен наморщил лоб.
— Да обыкновенно выглядел. Худощавый, невысокий, в черных джинсах и темной рубашке — кажется, вельветовой, а может, джинсовой… Я еще подумал, что это наверняка спецодежда какой-то конторы или магазина.
— Почему?
— А у него на рукаве эмблема была. Белого цвета, нечто вроде вытянутого креста, только без нижней перекладины.
— Алло, Митя?
— Кого еще черт в такую рань… Это ты, что ли, акула пера?
— Какая же рань, почти два часа дня…
— Да вчера на всю ночь завис с парочкой телок, понимаешь, в одном гадюшнике…
— С парочкой телок? А Василиса не ревнует?
Митя фыркнул на том конце.
— Как можно ревновать Феллини? Или Жана Виго, или, не дай бог, Бондарчука-старшего? Это люди-солнца, они обязаны светить всем, невзирая на семейное и иное положение…
— А ты, стало быть, причисляешь себя к их компании? Что ж, тогда понятно, тогда умолкаю… Слушай, помнишь, ты приглашал меня на съемки рекламного ролика «Кальций-супералмаз»?
— Помню, а как же, — Митя подпустил в голос нотку скромности. — Вроде ничего получилось, а?
— Гениально, — горячо заверил его «сыщик». — Мои друзья все как один записали его на видео и просят, чтобы я посодействовал им получить твой автограф… У меня к тебе серьезный вопрос. У тебя на площадке крутился один тип, вроде разнорабочий, ты его еще звал Фаттеичем.
— Эк ты хватил. У меня на площадке, знаешь, сколько народу крутилось?!
— Митя, — строго сказал «сыщик», — не преувеличивай.
— Ну ладно, ладно, помню я твоего Фаттеича. А на кой он тебе? Лужайку перед имением собрался подровнять?
— Вертолетную площадку. Давай адрес и телефон. Зовут его, как я догадываюсь, Вячеславом, а вот фамилия…
— Топорков, — подсказал Митя. — Живет на Революционера Бабушкина, там же и дворником трудится.
— А к тебе он как попал?
— Натурально, по объявлению. Пришел, я посмотрел на него: нормальный мужик, трезвый, не лодырь. Правда, бывший зэк — ну так что с того?
Улица Революционера Бабушкина была застроена однотипными девяти- и двенадцатиэтажками, отличающимися друг от друга разве что цветом балконов. Пятачок между домами украшала залитая свежим асфальтом автостоянка и приткнувшаяся к ней на правах бедной родственницы детская площадка, состоявшая из хиленьких качелей, тяг-перетяг и песочницы. Алеша зашагал через двор к нужному дому, ориентируясь на аккуратную самодельную пристройку возле одного из подъездов: кто мог соорудить такой сарай, кроме непьющего дворника Вячеслава Фаттеича, дяди Славы, преданного друга семьи Светочки-самбо и ее мамы? Номер второй из «Святой Троицы», о которой долго не осмеливался рассказать Денис Сандалов — да и не рассказал бы, кабы искорка начинающегося пожара не опалила кончик хвоста…
На бортике песочницы сидела молодая мамаша и мерно хлопала ладонью по спине девчушки лет девяти, выговаривая ей при этом: «Ну что ты, Дашка, как маленькая? Теперь платье чистить… Молодой человек, вы не знаете, который час?» — обратилась она к Алеше.
— Пятнадцать минут седьмого, — автоматически отозвался он.
— Вот и я думаю: пора Дашку домой загонять, уроки учить, — кивнула мамаша. — Вас в тот дом просят не заходить.
— А? — не врубился он.
— И в ту сторону, пожалуйста, не смотрите, просто медленно поверните налево, до угла, там вас ожидают.
— Кто?
— Ваши знакомые. Дашенька, проводи дядю. Только сразу возвращайся, хорошо?
Умница Даша доверчиво сунула «сыщику» узкую ладошку и повела куда-то за угол, мимо стоянки и вожделенного подъезда с аккуратной (и даже свежевыкрашенной) пристройкой. За углом девочка молча ткнула пальчиком в неприметный микроавтобус без опознавательных знаков и удалилась, так и не сказав ни слова. Хоть бы назвалась, юная партизанка, с непонятной грустью подумал «сыщик», я бы ее шоколадкой угостил…
Дверца микроавтобуса отворилась, впустила Алешу и тут же закрылась с тюремным лязгом. Внутри журналист узрел Оленина, Силина и пару незнакомых парней перед аппаратурой — один был в наушниках, другой сидел рядом и жевал сосиску в тесте.
— Опять норовишь поперек батьки в пекло? — буркнул майор вместо приветствия.
— А где тут пекло-то? — огрызнулся «сыщик», потирая ушибленную макушку (приложился о низкий потолок). — И с какой стати вы за мной следите?
— Не за тобой, — успокоил его Оленин. — Лучше скажи, как ты вычислил этот адрес.
— Так, — мстительно отозвался Алеша. — Кое над чем поразмыслил, кое-что сопоставил…
— Пятый докладывает, — сказал вдруг парень в наушниках. — В квартире легкая активность, объект вроде куда-то собирается.
— Наблюдать, — коротко распорядился Сергей Сергеевич. — И приготовиться на всякий случай.
— Может, объясните, что происходит? — раздраженно поинтересовался «сыщик».
— Паша, — поморщился в ответ майор. — Объясни прессе…
Парень, который жевал сосиску, нехотя оторвался от своего занятия.
— Ну что? Топорков Вячеслав Фаттеевич в сводках «наружки» проходит под именем «дворник» (собственно, согласно профессии). Состоит на службе в местном ЖКХ, добросовестен, трезв, нареканий не имеет. Интересен распорядок дня… — оперативник пошелестел блокнотом. — Подъем в пять тридцать утра. Легкая пробежка до озера, дистанция пять километров («Стоп, — запротестовал «сыщик», — он же хромой!» — «Когда метлой машет — хромой, а так — попробуй за ним угонись»), Плавание, причем даже в холодную погоду. Разминка на берегу: удары по деревьям из разных положений, комплекс упражнений, которые можно интерпретировать как ката в карате (впрочем, мы засняли на видео, показали специалисту, тот утверждает, что это не карате, а какая-то незнакомая ему разновидность). Далее пробежка в обратном направлении, душ, легкий завтрак, собственно работа по очистке территории… ну, это неинтересно… Вечером — снова козеру, там он медитирует в течение приблизительно получаса, потом вешает на дерево фанерную мишень и мечет в нее различные предметы из различных положений.